Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

«Дорогие отец, матушка,

Пишу вам с севера Парижа, из нашей крепости. Жив, здоров, слава Богу. Тело мое закалилось, служба идет. Недавно случилось... испытание. Пришлось вступиться за товарища. Действовал по долгу и чести. Вышли все целы, враг повержен. Это дало мне уверенность. Я чувствую, как меняюсь, крепну не только телом, но и духом. Не беспокойтесь обо мне. Я на своем месте. Стараюсь быть достойным вашего имени и звания солдата...»

Я умолчал о леденящем ужасе перед ударом, о липкой тошноте после. Умолчал и о теплом, влажном даре Тибаля, о той ночи откровения. Это было мое, сокровенное, как тайна взросления. Родителям не надо было знать, как именно я ступил через последний порог. Достаточно того, что я переступил его.

Отложив письмо сохнуть, я умылся ледяной водой из таза. Вода обжигала кожу, стекала по шее, по накачанным грудным мышцам, очерченным за месяц каторжных тренировок. Я поймал свое отражение в мутном осколке зеркала, висевшем у стены. Лицо все еще юное, но в глазах – новый отсвет. Твердости. Знания. Его уже не было – того нежного Шарля, что бежал из дома в поисках мужественности. Он растворился, как утренний туман под солнцем. На его месте стоял я. Солдат Шарль. С крепкими руками, знающий цену жизни и смерти, вкусивший и горечь крови, и сладость плоти.

Завтрак в общей столовой был шумным и простым: черствый хлеб, похлебка с мясными обрезками, кружка сидра. Мои товарищи – Пьер, Люк, Жан – встретили меня гулким одобрением.

«Ну что, богатырь, отоспался?» – хохотнул Пьер, хлопая меня по спине так, что я едва не поперхнулся. Удар был дружеским, но ощутимым. Раньше я бы пошатнулся. Теперь лишь усмехнулся.

«Как убитый. Но готов к новым подвигам», – парировал я, и мой голос звучал басовитее, увереннее. Люк кивнул, его каменное лицо смягчилось почти незаметной улыбкой. Жан молча протянул мне свой кусок хлеба – жест простой, но говорящий о признании. Я был свой. Полностью. Они знали. Я знал, что они знают. И в этом не было стыда, только братское понимание и легкая, мужская усмешка.

Тренировка началась сразу после завтрака. Плац. Холодный утренний воздух, крики сержантов, лязг стали. Но сегодня все было иначе. Я взял шпагу, и она будто стала легче, продолжением моей руки. Удары наносились точнее, быстрее. Парады – увереннее. Мои ноги, окрепшие за бесконечные маршировки и приседы, твердо стояли на земле. Я не просто повторял движения – я чувствовал их. Чувствовал, как работают мышцы спины, плеч, пресса. Каждый взмах, каждый выпад был наполнен новой силой, не только физической, но и внутренней. Я ловил на себе взгляды новобранцев – в них читалось уважение, смешанное с легкой завистью. Я был тем, кем они хотели стать. Солдатом.

После фехтования – ружья. Чистка. Я разбирал свое кремневое ружье с ловкостью, которой не было месяц назад. Знакомые до мелочей детали, запах масла и пороха. Это был не просто инструмент смерти, а орудие моей службы, моей защиты. Я чистил его тщательно, с почти нежной заботой, которой научился... там, в другом измерении близости. Умение отдаваться процессу полностью – будь то ласка женщины или уход за оружием – стало частью меня.

Потом – помощь на кухне. Таскал дрова, чистил котлы. Работа грубая, но я делал ее без прежнего высокомерия или брезгливости. Мои сильные руки справлялись легко. Я шутил с поваром, старым ворчуном Мартеном, и он, к моему удивлению, бурчал в ответ что-то менее сердитое. Даже здесь, среди пара и жира, я чувствовал свою принадлежность. Я был полезен. Силен. Нужен.

День тек, насыщенный, ясный. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от крепостных стен. Усталость копилась – но какая это была сладкая, честная усталость! Усталость от сделанного дела, от вложенных сил. От жизни, прожитой на полную катушку.

Вечером, сидя у огня в нашей каморке с Пьером и Люком, чиня порванный мундир (еще один новый навык), я вдруг поймал себя на мысли о ней. О Елене. О графине де Вольтер. Ее образ, всегда такой возвышенный и далекий, теперь проступил сквозь дымок воспоминаний о вчерашней ночи иной гранью. Раньше я мечтал о ней как о недостижимом идеале, ангеле. Теперь... теперь я представлял, каково было бы прикоснуться к ней. Не к мечте, а к женщине. К ее коже, услышать ее вздох, почувствовать ответный трепет. Мечта осталась, но окрасилась новыми, земными, знакомыми оттенками желания. Я был мужчиной. И мечты мужчины – иные. Более смелые. Более... реальные? Или просто более дерзкие? Я улыбнулся про себя, глядя на иголку в своих, ставших такими уверенными, пальцах. «Подожди, Елена. Я еще не тот, кем должен стать рядом с тобой. Но я на пути».

Засыпал я быстро, едва голова коснулась жесткой подушки. Тело ныло приятной мышечной болью, мысли были спокойны, без прежних терзаний. Прошлая тьма, тень убийства, не исчезла. Она была там, глубоко. Но она больше не грызла изнутри. Ее покрыл толстый слой новой жизни – жизни в силе, в братстве, в познании себя. Жизни, где я нашел свое место под солнцем и звездами этой суровой крепости.

Последней мыслью перед сном было предвкушение. Завтра – новый день. Новые тренировки. Новые задачи. И, возможно, Тибаль, с его вечной хитрой усмешкой, снова даст задание. Настоящее задание для настоящего солдата. Для мужчины. Я был к нему готов. Как никогда.

Сон накрыл меня теплой, тяжелой волной. Без кошмаров. Только усталость и тихая уверенность: утро будет таким же ясным, сильным и моим.

[ image13 ]

Глава 14: Стальная поступь и девичьи взгляды

Рассвет только начал размывать чернильную синеву неба над Парижем, когда нас подняли. Не грохотом барабана, а резким стуком в дверь и голосом Пьера: «Принц! Шеф зовет! Бросай нежиться!» Я вскочил с койки, тело отозвалось знакомой, приятной тяжестью в мышцах – след вчерашней тренировки и честной усталости. Никакой разбитости. Только готовность.

Тибаль ждал нас в своей каморке, больше похожей на арсенал. Карты лежали на столе, отмеченные жирными крестами. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по мне, по Пьеру, Люку, Жану, по другим опытным солдатам, которых привлекли на задание. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас горел холодный огонь служебной необходимости. Но когда они остановились на мне, мне показалось, что на долю