Фантастика 2025-138 - Владимир Владимиров

Джейн развернулась в своем ложементе в сторону Кейт. На лице был румянец, а прическа пребывала в растрепанности. Она выглядела расслабленно… и довольно.

— Ты смогла поговорить с Ниной? — догадалась Кейт.

— О да… — лицо Джен почему-то покраснело еще больше, — кажется, я поняла, что она хочет.

Продолжению разговора не суждено состояться, так как после этих слов навигатор сладко зевнула и практически мгновенно уснула. Это было нормально, Сольвейг аккуратно ее отстегнула, чтобы уложить в каюте. Капитан вернулась за свой пульт и активировала электронные системы корабля. Рассказ навигатора никуда не денется, а пока надо оглядеться.

Механический хронометр показывал длительность прыжка: 7 часов 11 минут. Всплытие произошло в опасной близости от Йоттунхейм, прямо над северным полюсом планеты.

— Какая удача, — восхитился Билли, — мы прямо над точкой высадки. Уравниваю скорость, перехожу на синхронную орбиту.

— Ошибка в 100 тысяч километров привела бы к всплытию в атмосфере. Очень опасно! — Кейт Картер была недовольна.

— Ты же знаешь, военные много раз пытались нацелить всплытие из варпа так, чтобы оно произошло внутри материального объекта, и у них ни разу этого не получилось.

— То, что не получилось, не означает, что невозможно. Но ты прав, теория пространственного поля предполагает, что всплытие из варпа может быть только в области без существенных гравитационных искажений. Но получить бриллиантовую звезду опровержением данной теории мне бы не хотелось.

— А как же великое открытие?

— В данном случае, оно будет совершено посмертно. Надо сделать гравиметрическую съемку. Максимально высокое разрешение — в районе пещер, раз уж мы записались в альпинисты-спелеологи.

— Будет сделано, Капитан. Отстыковываю «Вирбия», вывожу трансляторы, запускаю спутники общего наблюдения.

Вернулась Сольвейг и, не говоря ни слова, приняла на себя управление телескопом — необходимо сделать подробные снимки поверхности в районе высадки. Это немого удивило капитана:

— Сольви, ты не хочешь убедиться, что у нас все работает?

— Уже убедилась, Кейт. Это был самый удачный прыжок за всю историю. Ни единой царапинки, даже не верится. Такое ощущение, что мы и вовсе не прыгали.

— Планета над головой дает другое ощущение, попасть к ней без прыжка невозможно.

— Я вот иногда думаю, а что если мы на самом деле никуда не двигаемся? Там, в варпе.

— Ну, точных измерений у нас нет, только гипотезы. По одной из них, корабль внутри маленькой браны, а сама брана перемещается вдоль балка.

— Вот. Не мы двигаемся, а вселенная смещается относительно нас.

— С точки теории пространственного поля это одно и тоже. Вот только двигаться относительно друг друга можно, находясь в иной вселенной, вспомни уравнения.

— Значит двигаются вселенные, а мы просто перепрыгиваем из одной в другую в подходящий момент.

— Это, кстати, объясняет, почему невозможно выйти из прыжка внутри материального тела, — Билли вмешался в диалог, — представьте, что брана — это надутый воздушный шарик, а гравитационное искажение — это пупырышек, который вогнут внутрь. Два шара не могут соприкоснуться пупырышками, а только ровной поверхностью.

— Осталось только понять, почему полеты через варп требуют наличия разума на борту корабля, — заметила Сольви.

— То, что все вышесказанное — абстрактная математика, никак не подтвержденная фактически, вас не смущает? — в вопросе Кейтлин звучала ирония.

Ответ Сольвейг был длинным и обстоятельным:

— Развитие научного познания всегда двигалось от простого к сложному. Вначале была Ньютоновская механика, выраженная буквально в двух уравнениях, по 3-4 функции в каждом. Она прекрасно работала! Все устройство Солнечной системы полностью объяснялось и подтверждалось расчетами, исходя из этих уравнений.

— Кроме орбиты Меркурия.

— Да, прецессия его орбиты была единственным, что не укладывалось в уравнения Ньютона. Пришлось придумать гораздо более сложное представление реальности — теорию относительности Эйнштейна. Там уже десять уравнений, и в каждом — более десятка разных функций. Сложность научного знания возросла на порядок. Тогда же зародилось то, что в последствии станет теорией смысловых алгоритмов: все физики мира разговаривали на языке формул.

— А обычные люди окончательно перестали их понимать, — теперь иронией была наполнена фраза Билли.

— Зато придумали шестеричный смысловой код. Далее, все повторилось — теория относительности прекрасно описывала практически всю вселенную кроме того, что происходило на очень большом или на очень малом масштабе. Настала очередь следующего усложнения: тензоры и волновые функции. Квантовая хромодинамика.

— Понимать физиков перестали даже сами физики.

— Типа того. И вот, наконец, после более чем столетнего тупика, появляется теория пространственного поля, которая, пусть и не сразу, но убрала из физики всю темноту и черноту. Такие понятия как темная энергия, темная материя, черные дыры отправлены в чулан архаики, где лежат вместе с эфиром, флогистоном, философским камнем и расовым превосходством уроженцев Земли.

— Последнее не доказано! — возмутился Билли, — как минимум, мы сильнее любого из вас!

— Разумеется, мой сладкий, не доказано, — Сольвейг даже не думала спорить, несмотря на ее происхождение, Билли действительно был сильнее, — с момента появления теория пространственного поля бурно развивалась более 200 лет. Именно благодаря ей мы смогли совершить прыжок через варп в конце 22 века, а сегодня делаем это относительно безопасно.

— Извини, но безопасностью тут и не пахнет, — Капитан всегда была категорична в этом вопросе.

— Дорогая, тогда пропадал каждый второй корабль, а сейчас — один из тысячи. Но я про другое, та теория объяснила нам все: и на крупном и на малом масштабе, теперь мы, наконец, знаем, как квантовый мир превращается в наш, материальный. И что вселенная замкнута, конечна, имеет вероятностную природу. И где ее границы — тоже знаем. Кажется, секретов не осталось.

— Но описания текущего физического мировоззрения уже невозможно выразить даже формулами. Каскады матриц вероятностей может понять исключительно искин.

— Ты прав, Билли. Физики вновь перешли на литературный язык. И снова в тупике, сразу по двум направлениям: невозможно изучать варп, пока мы не научимся представлять пространство как четырехмерный объект. А второе, мы окончательно убедились, что фундаментальные законы не являются незыблемыми, а константы — постоянными. Человеческое сознание способно их менять. Не мифический «наблюдатель», как думали раньше, а именно наш, человеческий разум.

Сольвейг огляделась и решила заняться приготовлением ужина. Что, впрочем, совсем не мешало ей продолжать беседу. Корабль поддерживал тягу в размере четверти от столичного