Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

который сделал сам для себя. — То, с какой легкостью они всё теряли. Великую страну, культуру, веру. Сначала в семнадцатом, потом в девяносто первом. Разрушали до основания, чтобы строить на обломках. Сизифов труд.

— А мы просто возводили этаж за этажом, — кивнул Михаил. — Не трогая фундамент.

— Эволюция вместо революции. Главное наследие Смирнова. Он научил нас не ломать.

— И смотреть вверх, — добавил Император, глядя в звездное небо. — Луна. Марс. Базы в кратере Тихо и долинах Маринера. Русские города на других планетах. Там они только флаг воткнули, а мы там живем.

— Нам тесно на Земле. Русской душе нужен масштаб.

— И мы его получили.

— Выходит, все-таки мистика? — Михаил гипнотизировал взглядом листы бумаги. — Провидец?

Тяжелый вздох подавить не удалось. Император слишком умен. И дьявольски настойчив.

— Миша, вспомни девиз Смирновых: «Делай что должно». Ни слова о магии, только прагматизм.

— Зато в архивах — сплошные белые пятна, — парировал он. — Я поднимал отчеты Ушакова. Тайная канцелярия рыла землю под твоим предком двадцать лет. Итог — ноль. Он возник с чистой биографией и головой, набитой чертежами, опережающими время на столетия.

Император подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота:

— Откуда он знал про распад ядра? Про пенициллин? Про то, что нефть станет кровью войны?

Его взгляд стал тяжелым, испытующим. Он все пытается выудить из меня признание.

Я напрягся. Тайна, которую род Смирновых охранял триста лет ревностнее, чем золотой запас, повисла на волоске. Мы не доверяли её бумаге, передавая шепотом, от отца к сыну, как код запуска.

Вскрыть карты? Рассказать, что Первый Инженер — беглец из мира, сожженного глупостью?

Нет. Правда — штука взрывоопасная. Она может снести фундамент веры в то, что мы сами, своим умом построили этот рай.

— Люди обожают сказки, Ваше Величество, — я выдавил самую безмятежную из своих улыбок. — Поверить в пришельца проще, чем признать существование гения-самоучки.

— Сказки, говоришь… — протянул Михаил. — А это как объяснишь?

Он кивнул на оттопыренный лацкан моего пиджака.

— Ты никогда с ним не расстаешься. С этой… реликвией.

Дерринджер. Холодный, хищный кусок стали.

— Дед называл его «Напоминанием», — тихо произнес я. — Любил повторять: «Знание — не магия, а груз. И носить его нужно осторожно, чтобы не выстрелило в ногу».

Я посмотрел на сцену. Там голографический Смирнов, размахивая руками, доказывал что-то Петру I.

— Он не был магом, Миша. И богом не был. Он был инженером. Человеком, понимающим сопромат. И сопромат человеческих душ в том числе.

— Душ?

— Именно. Главный его проект — не этот пистолет и не дирижабли. Главный проект — это мы.

Я обвел рукой зал, заполненный элитой Империи.

— Железо ржавеет, механизмы изнашиваются. Вечны только идеи. В мире «Вероятностей» хватало ракет и расщепленного атома, но там не было главного — порядка в черепной коробке. Там убивали за ресурсы, за химеры, просто от страха. Дед понял: мало дать людям технологии, нужно перепрошить им софт.

Взгляд Императора был прикован к моему лицу.

— Он не дал Петру стать тем кровавым деспотом из учебников «другой истории». Смягчил его сердце, направил энергию на созидание. А Алексея?

— Что, Алексея?

— В той вероятности отец казнил сына. За слабость. Мой дед перехватил инициативу. Он дал царевичу цель, сделал его сильным. Выковал из испуганного мальчика великого правителя, построившего правовое государство.

Я спрятал дерринджер обратно.

— Он менял людей, Миша. Не указами, а личным примером. А уже эти люди меняли мир. Вот и весь секрет. Никакой мистики. Только педагогика, здравый смысл и немного инженерного ума.

Михаил молчал. Он смотрел на сцену, но видел, кажется, иное. Своего великого предка, плачущего в коридоре с внуком на руках.

— Выходит, он просто… научил нас быть людьми?

— Людьми, которые умеют думать. И не боятся завтрашнего дня.

Зал погрузился в темноту. Грянула увертюра. Финал. Старт звездолета «Смирнов».

— Красивая версия, — наконец произнес Михаил. — Мне нравится. Инженер, который починил историю.

— Пусть будет так.

Мы замолчали. Я знал: Император не поверил до конца. Слишком много белых ниток. Но он принял правила игры.

Фундамент мира должен быть прочным. А некоторые тайны — вечными.

Овации, взорвавшие зал, остались за толстым стеклом — Михаил знаком велел открыть двери на балкон.

Ночной воздух Петербурга пах холодным морем.

Внизу, опрокинутым звездным небом, сиял город. Магнитные трассы, опоясывающие иглы небоскребов, пульсировали мягким лазурным светом, а над заливом, словно светлячки, зависли огни грузовых платформ. Потомки тех самых «Катрин», только теперь они полновесные воздушные суда.

Впрочем, все внимание притягивал запад. Кронштадт.

Там, на искусственном острове, вонзалась в небо стартовая игла — километровая башня из сверхпрочного композита.

— Время, — негромко произнес Михаил, сверяясь с механическим хронометром Breguet.

Горизонт дрогнул.

Ослепительно-белая игла света беззвучно вспорола облака, соединив залив с зенитом, инверсия небес, рухнувших на землю.

Следом навалился звук, тяжелая, нутряная вибрация, от которой жалобно звякнул хрусталь в бокалах. Гравитационный привод. Сила, способная сдвигать тектонические плиты, но смиренная человеческим гением.

В сердцевине светового столба поднималась серебристая искра.

Корабль.

Крейсер дальнего поиска «Петр Смирнов». Первопроходец, уходящий за флажки Солнечной системы, к Альфе Центавра. Никакого десанта, никаких орудий. Только ученые, инженеры и криокапсулы с генофондом Земли. Хотя нет, армия там была, но она для защиты, роботизированная. И доступ к ней откроется только при определенных обстоятельствах.

— Пошел… — выдохнул Император, провожая взглядом удаляющуюся точку. — Красиво идет.

Глядя в небо, я думал не о звездах. Мысли вернулись к человеку, чье имя нес этот корабль.

Одиночка. Чужак. Инженер, выброшенный волной времени в чужой, грязный, жестокий век. Он имел полное право сломаться. Спиться. Или стать тираном, превратив свои знания в дубину для покорения дикарей.

Вместо этого он выбрал созидание.

Строил железные дороги, заводы, школы. Учил людей думать, вытесняя из их голов страх. Сшивал страну стальными нитями рельсов и невидимым каркасом закона.

Паровоз Смирнова проложил колею для этого звездолета. Академия вырастила конструкторов гравитационных приводов, а «Вероятности» стали прививкой от коллективного безумия. Вместо того чтобы сгореть в ядерном огне, как наши двойники из иной реальности, мы научились его контролировать.

Он дал нам шанс и мы его реализовали.

— Смотри, Дим, — шепот Михаила вырвал меня из задумчивости. — Он уходит. Но остается здесь.

— Да. В каждом камне и чертеже.

Искра в небе,