Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

Но прошли века, термин ушел и современные читатели Евангелия от Матфея – не могут взять в толк, о чем говорилось в первоисточнике! А взять чистилище, про которое в Святом писании ни слова? Слышали ж, наверное, сейчас у католиков спор идет хотят между раем и адом еще одну структуру встроить? Это самое чистилище.

Священник медленно, как бы не желая признавать правоту, кивнул головой – такие споры до него доходили.

– И ведь встроят, помяните мое слово. А вслед за ними – и наши иерархи поддержат. И что получится? Ересь! Потому что вместо истинного мироустройства – человечество пойдет по кривой дорожке ложных представлений и все дальше и дальше будет уходить от того предназначения, ради которого Создатель сотворил вселенную и все живое.

Священник задумался. С одной стороны, рассуждения пришельца шли в разрез со всеми догмами, с другой – не знал, что противопоставить строгой логике. Не было явных зацепок. Впрочем, мелькнула одна мысль – пришлый сомневается во всезнании Господа, нужно попробовать с этой стороны:

– Господь усемогут и всеразумен, он сказал – як молица. Коли треба нешто яшче, сказал бы про гэта.

– Вот потому, что всеразумен и не сказал ничего больше. Почему? Очень просто. Вот родился ребенок, мальчик. В будущем из него вырастет могучий воин. Его отец очень этого хочет. Но если младенцу сразу дать нож, меч, огонь… Ребенок никогда не станет воином – погибнет быстро. Ветхий Завет был дан человечеству в его младенчестве. Ведь это не знания, а правила – как использовать знания, добытые самостоятельно. Научился человек ползать по своей колыбели – земле, стал воевать – тут же получил Новый Завет, о том, что лить кровь понапрасну дело не богоугодное. Пойдет еще дальше – с новыми знаниями получит новые правила. А просто знания давать нельзя. И правила без знаний бесполезны. Вот научилось человечество плавать – по поверхности, на мелководье. А как рыба – пока не умеет, так зачем в Новом Завете писать правила для жизни под водой? Рано еще. Не созрело человечество. Или летать, как птицы. Между нами говоря, научиться летать – довольно просто, за два-три месяца любой летчиком станет. А на создание самолета может уйти не одно столетие. И Создатель будет за того, кто этот путь пройдет быстрее. Ведь с неба – проще диктовать волю Создателя всей земле. Так что нельзя сидеть сиднем. Не только христиане на земле. Сейчас арабы вперед рванули – алгебра, астрономия, медицина. А православные на месте топчутся, им некогда, они княжества делят да поклоны бьют. Как бы не пришлось русским в скором будущем – того, освобождать улей. Для арабов. Или монголов. Те тоже не сидят – придумали стремена, усилив своих воинов, увеличили скорость передвижения войск, сейчас империю строят. Скоро до нас доберутся.

– Ты умеешь летать? – внезапно спросил священник.

Такая возможность настолько потрясла игумена, что он пропустил рассуждения Сани и про арабов, и про монгол.

Заулыбались и Саня, и Максим, и Афанасьев.

– Отец Варсонофий, я не умею летать, – вставил Афанасьев, – Но летал три раза.

– Як?

– Так. Меня возили на самолете. Поднимался выше облаков.

– Я не летал и не умею, но видел, как это делается. – добавил Максим. И Вы скоро увидите. В нашем отряде двое умеют летать. Высоко поднимаются.

– Як там, у верху?

– Як, як… Холодно. И ветер сильный. – ответил Афанасьев. – Облака видел сверху, а ангелов на них не заметил.

– Чаму холадна? Там сонца побач!

– Солнце далеко, если б стрела на землю не падала, то ей несколько сотен лет понадобилось бы, чтоб до солнца долететь. А насчет холода, если Кавказские горы видел, то заметил – на самых крупных вершинах всегда лежат снеговые шапки. Они и летом не тают, холодно наверху.

На священника накатило его военное прошлое. Он принялся расспрашивать как с самолета проводят разведку, можно ли бросить на супостата какую-нибудь каменюку и наоборот – как спрятать войско от глазастого наблюдателя, защититься от бомб, про которые рассказал Арсений Николаевич. Потом вроде бы опомнился, прекратил расспросы, сославшись, что это дела мирские и церкви до них нет дела. И попробовал опять поймать Саню на вещах, близких церкви, спросив, как по его мнения устроен рай и ад.

– А я не знаю, – ответил Саша. – Сам там пока ни разу не был, но люди, вернувшиеся с того света, рассказывают одно и тоже.

Видя удивление и непонимание священника, рассказал о принципах реанимации: искусственном дыхании, массаже сердца. Дескать, не всегда, и не каждого, но при соблюдении некоторых условий человека можно вывести из состояния клинической смерти.

– Разумеется, это не воскрешение, описанные в Евангелии, но близко к тому. Главное тут, что душа уже отошла из тела, но пока она не далеко – ее можно вернуть. Был такой врач реаниматолог – доктор Моуди, поднявший на ноги сотни людей. Так он потом записывал воспоминания тех, кто побывал на том свете. Эту книгу издал. Могу дать почитать, если интересно. Так вот, все воскрешенные говорят – нет ни рая, ни ада, есть некое пространство, где живут души умерших людей. Причем, души не вечны, живут лишь до той поры, пока люди на земле о них помнят. Хорошие воспоминания – приносят душе некоторое подобие удовольствия, плохие – наоборот. Как только забыли – душа рассасывается навсегда. Религий много, а души все в одном месте. Впрочем, на счет религий – так и должно быть: у Создателя есть выбор, если какая-то религия поведет свой народ не туда, его тут заменит другой народ со своей религией, ибо нельзя класть все яйца в одну корзину. Как пасечник, глупых пчел выгонит, опустевший улей заполнит другим роем, уделяющим больше времени сбору меда, и меньше – танцам. В целом человечество, точнее – пасека, от такой замены только выиграет. Кстати, и замена уже давно готова – обрати внимание, все, что творит Создатель – делается в трех, шести, а то и девяти вариантах.

Игумен опять удивленно вскинул брови.

– Чего ж тут непонятного? У человечества шесть рас – белая – это мы, европейцы, желтая – азиаты, красная – индейцы, черная – африканцы, семиты то бишь арабы с евреями, они совсем отдельная раса, и племена на островах Тихого океана – тоже вполне самостоятельная раса, не имеющая ничего общего с остальными. Тоже самое – со всеми видами животных и растений. У каждого есть аналог, проживающий в другом конце света, хотя внешне они друг