Воин тумана - Джин Родман Вулф

почему, – что ветер высказывает вслух мысли самого Зевса, верховного бога, которому мало дела до простых смертных. Мне показалось, что бог этот безумно зол и черные мысли обуревают его – ветер будто повторял все время одно-два слова, точно призывая кого-то к мести.

Я сел, и ночь тут же стала самой обычной. Ветер продувал насквозь дубовую рощу; молодая луна висела низко на западе. Где-то вдалеке завыл волк. Руки и ноги мои сводило от холода и неподвижности, однако я не стал снова укрываться плащом – напротив, у меня возникло желание немедленно встать и бежать, спасаться от грозной опасности. Я уже не помнил, от чего, собственно, бежал в горы, от чего спасался, но все сильнее ощущал неведомую угрозу. Я потянулся и увидел у своих ног этот свиток; я еще помнил, как засунул его в укромное место среди камней.

Я хотел поднять его и охнул от ужаса, чуть было не закричав во весь голос: я стоял на самом краю пропасти. Всего несколько минут назад я спал здесь, ни о чем не подозревая, хотя любое движение могло бросить меня в этот бездонный колодец! Пропасть была так глубока, что дна ее не достигали ни серебряный свет луны, ни сияние звезд. Весь дрожа, я бросил туда камешек и прислушался, но так ничего и не дождался, напрасно напрягая слух и слыша лишь тяжкие удары собственного сердца.

Хотя мой камешек так и не достиг дна той пропасти, в глубине ее вдруг что-то шевельнулось. Стены-то в ней, по крайней мере, были, и по этим стенам метались странные белые и светло-зеленые проблески, не слишком яркие и какие-то далекие. Порой они напоминали муравьев на стенах запечатанной гробницы, порой будто перелетали бесшумно с одной стены на другую подобно летучим мышам, поблескивая и мерцая.

– Ты бы, конечно, и так нашел меня, – сказал вдруг кто-то у меня за спиной, – но я пришла сама.

Я обернулся и увидел девушку лет пятнадцати, сидевшую на камне. Ее наряд был соткан из мрачноватых осенних листьев, желтых, зеленоватых, красно-коричневых, а чело украшала диадема с черным камнем. Хотя сидела она спиной к лунному свету, я мог ясно видеть ее лицо: оно напоминало лицо голодного и больного ребенка, как у тех девочек и мальчиков, что торгуют собой в нищих кварталах больших городов.

– Скоро ты удивишься тому, что произошло с твоей книгой, – сказала она. – Я сохраню ее для тебя; но теперь возьми свой свиток и уходи от моего порога.

Когда она говорила, мне было страшнее, чем на краю пропасти; возможно, если бы не страх, я бы не подчинился ее приказу.

– Я уже свернула твой пергамент, причем очень туго, и связала бечевкой; там же и твой стиль. А теперь сунь свиток за пояс. Тебе придется немало потрудиться, прежде чем ты снова начнешь делать записи.

– Кто ты? – спросил я.

– Называй меня Девой, как называл во время нашей с тобой первой встречи.

– Так ты богиня? Я не думал…

Она горько усмехнулась:

– Что и боги вмешиваются в войну людей друг с другом? Теперь уже не так часто. Но Незримый слабеет, а мы стали достаточно сильны. Мы никогда не исчезнем полностью из вашей жизни.

Я склонил перед ней голову:

– Как могу я служить тебе, Дева?

– Прежде всего отпусти рукоять меча. Поверь, против меня твой меч бессилен.

Я опустил руку.

– Во-вторых, поступай так, как велю тебе я, и облегчишь мне заботу, которую, желая помочь матери, я взяла на себя. Ты, конечно, не помнишь, однако некогда я дала тебе обещание: вернуть тебя к твоим прежним друзьям.

– Значит, ты проявила бо́льшую доброту, чем я того заслуживал, – сказал я, заикаясь от вспыхнувшей в сердце радости.

– Я делаю это ради своей матери, а не ради тебя. И ты вовсе не должен благодарить меня. Как и я ничем тебе не обязана. Если бы ты позволил Пасикрату побить тебя, как и прочих рабов, моя задача была бы куда легче.

– Я не раб, – возразил я.

Она снова улыбнулась.

– Как же так, Латро? Значит, ты даже и не мой раб?

– Я твой верный слуга и последователь.

– И, как всегда, велеречивый. Запомни, Латро: никто из людей не может сравниться с богами. Даже в лести и фальши.

– Ты говоришь, что некогда пообещала отправить меня к моим близким. Если это обещание было фальшивым, лучше убей меня сразу.

– Обещание свое я сдержу, – сказала она и облизнула пересохшие губы. – Но я голодна. Чем ты одаришь меня, когда я исполню твое желание, Латро? Увижу ли я гекатомбу, когда сотня быков исходит дымящейся кровью на моих алтарях?

Я покачал головой.

– Я бы и рад был сам перерезать глотки всем этим быкам, да еще и пел бы при этом, да только их у меня нет. Нет и денег. Все, что у меня есть, – при мне, ты это видишь сама.

– Ну да, книга, меч, пояс воина, сандалии и рваный хитон… И, разумеется, твое тело, но его я у тебя не попрошу: все равно оно скоро станет моим. Ну а скажи, готов ли ты положить на мой алтарь все остальное?

– Все, что ты захочешь!

– И даже Ио?

– Кто такая Ио? – спросил я.

– Рабыня. Говорит, что твоя. Ну что, отдашь мне ее по собственной доброй воле?

Я с трудом заставил себя кивнуть.

– Только сперва покажи мне ее, богиня.

– Ах вот как? Ладно, я не стану просить у тебя Ио. Не стану просить и твою книгу, и меч, и все остальное. Я облегчу тебе задачу: подари мне волка.

– Всего лишь волка? – Душа моя встрепенулась от радости. – О, как ты великодушна, как милостива!

– Так многие говорили. Да, я прошу всего лишь волка. Однако волк этот посвящен моей матери, и ты тоже знал бы о нем, только ты все забываешь. Итак, я сама позабочусь, чтобы вы с ним встретились, и помечу его своим знаком, чтобы ты мог отличить его.

– И об этом я не забуду?

Она указала пальцем: там, передо мной и встающим солнцем, высился холм, однако я сразу понял, что волк – за этим холмом.

– Летом дни были длинными, и вечерняя заря встречалась с утренней. Но теперь дни становятся все короче; когда снова завоют волки, ты не забудешь ни меня, ни мои слова. И вот что еще помни: когда волк бросится на тебя, ты не испугаешься. Это он и есть.

– С радостью выполню твою волю!

– Ну, не то чтобы с радостью. Особенно когда