15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

Благое дело, пропуск у меня есть, выданный еще в начале эксперимента с самозаражением, а коль скоро мероприятие не кончилось, так и отбирать его пока не стали. Зашел в кулинарию, купил пирожных к чаю. Даже если чаепития не удостоюсь, так все равно не с пустыми руками пришел.

— Выездная комиссия у вас будет в Институте питания, — просвещал меня Шишкин.

Он сидел за столом в своем кабинете, на столе горкой лежали истории. Проверять, наверное, принесли. В одной руке профессор держал кружку с чаем, а второй он воспроизводил дирижерские жесты, держа вместо палочки то самое пирожное. К месту вкусняшки пришлись.

— А спрашивать что будут? К чему готовиться? — поинтересовался я.

— А кто его знает, — дипломатично ответил Николай Евгеньевич. — По идее, особо зверствовать не должны. Вы же не туристами едете, а в командировку. Стандартные вопросы про компартию, газету. Инструктаж потом будет — да, утомительный. В первый раз все-таки в капстрану едете. Ну и на месте присматривать за вами плотно будут. За тобой — особенно. У тебя семьи нет, престижной работы — тоже. Вдруг поддашься на провокации и махнешь через ограждение. В любом случае не вздумай там какой-нибудь журнальчик эмигрантский с собой притащить, «Грани» или «Посев» какой-нибудь. Да и вообще первую поездку потерпеть лучше, без выкрутасов. А то потом и в Болгарию не выпустят, хоть ты что придумай.

Короче, единственное, что я вынес из этой беседы — захотят, так выпустят, а нет, то ты можешь рассказывать биографию товарища Франца Мури во всех подробностях и потрясать собранием сочинений Эльфриды Елинек или подшивкой «Фольксштимме», толку никакого не будет. А советы насчет эмигрантской прессы мне и давать не надо. Что там хорошего печатали до крушения Союза, я и так давно прочитал. Да и сознание, что в этом их НТС больше половины во время войны немцам сапоги лизали, вызывает чувство брезгливости, не более. Опять же, голимая пропаганда. Было бы из-за чего биографию себе портить.

* * *

Перед комиссией я чин по чину сходил в деканат, предупредил о грядущем отсутствии по уважительной причине. Случившийся на месте декан даже пожелал всего хорошего. Вот ведь жопа: видные ученые дрожат от осознания, что какая-то вошь из партийных органов может им жизнь попортить и не пустить за границу отстаивать интересы своей страны. Что с того, если там кто-то выпьет лишку или книжку не ту купит? Советская власть рухнет в одночасье?

Оделся я скромно, во все отечественное. Приехал загодя, зашел к Афине Степановне, поболтали немного. За время нашего общения та почти чопорная дама, которую я увидел в нашу первую встречу, куда-то пропала. Вместо нее теперь в моей жизни присутствовала острая на язык прагматичная женщина, которая даже какое-то подобие симпатии ко мне испытывала.

Вроде никакого страха предстоящее мероприятие не вызывало. Не то моя самоуверенность сыграла роль, не то предостережения Шишкина, которые намекали, что вопрос практически решенный и пора уже думать, на что потратить скудные суточные и какие консервы с гречкой лучше брать с собой.

Морозов отстрелялся первым, причем довольно быстро. Минут пять — и он вышел спокойный и уверенный в результате. То же самое случилось и с остальными членами делегации. Как под копирку: вызвали, зашел, несколько минут — вышел.

Я оказался последним. Крайним, если говорить на сленге суеверных летунов и альпинистов. Зашел. В комнате находилась куча народу — пятеро разновозрастных мужчин и четыре, соответственно, дамы. Женщины вызывали подозрение, что клонирование человека — дело давно освоенное и поставленное на поток. Все они были одного возраста, все с прическами типа «прощай молодость» и даже одинаковыми размерами одежды — пятьдесят восьмой, не меньше. Отличались они только цветом платьев фасончика «навстречу решениям ХХ съезда партии».

Среди мужиков выделялись двое представителей племени «я Ильича живым видел» — в заношенных однобортных пиджаках со скудными орденскими планками и юбилейными медалями «100 лет со дня рождения Ленина». Сидящая чуть поодаль от основной группы дама, наверное, секретарь (ей еще предстояло нарастить размера четыре до стандарта), зачитала короткое резюме — кто, что. Грамоты от Моссовета и МГК были упомянуты, и как раз после этого я почему-то подумал, что моя идеологическая подкованность и преданность делу известно чего доказана и вопросов быть не должно. Отнюдь. Я рассказал этим достойным людям краткую историю Коммунистической партии Австрии, без запинки сообщил имя товарища Мури и даже добавил от себя о таком замечательном члене партии, как товарищ Елинек, которая своими книгами всячески гнобит проклятый капитализм. Был даже готов поведать высокому собранию о судьбе борца с кайзеровщиной товарища Моцарта, замученного наймитами капитала, но это не понадобилось.

— В чью голову вообще пришла мысль отправлять на столь ответственное мероприятие студента? — бесстрастно спросил сидевший на правом фланге свидетель Ильича с высокохудожественным зачесом, начинающимся у самого уха. Увидев его, я почему-то подумал, что к такой голове можно приложить сканер штрихкодов из супермаркета, чтобы считать из чередования разных по толщине прядей информацию о товаре и цену. — За государственные деньги кто-то пытается своего протеже протолкнуть? Не вижу смысла в посылке товарища Панова за рубеж.

Ну чмо полуграмотное! Кто же тебя за язык твой сраный тянул? За державу переживает он, козел! И ведь остальные сидят китайскими болванчиками, молчат. Он что, родственник нашей псевдопереводчицы? Или просто говнюк?

— Вообще-то я являюсь одним из…

— Вас никто не спрашивает, кем вы там являетесь, — припечатал гад. — Можете быть свободны. — И победоносно осмотрел коллег. Ни одна зараза, в том числе и хлопчик из органов, самый молодой в компании, на мою защиту не встала.

* * *

— Я умираю!

Женщина театрально заломила руки, потом показала на грудь, шею. Я осмотрел соответствующие места. Послушал фонендоскопом сердцебиение, дыхание. Никаких шумов. Нацепил электроды ЭКГ. Глянул ленту. Тоже все в норме. Зубцы — какие положено, ничего криминального.

Посмотрел на Цинева, пожал плечами. Генерал страдальчески закатил глаза, повздыхал. И вот хрен ли он потащил меня на дачу к своей супруге — шестидесятилетней Зое Федоровне. Дескать, помог мне — помоги и ей. Меня даже особо никто не спрашивал. После моего звонка по выданному в прошлый визит номеру телефона помощник Цинева заехал на 1905-го года и повез не на Лубянку, а… да, в ту самую Пехорку, с которой началась история ждановского трупа. Именно там была дача генерала.

— Ну что там, доктор? — Зоя Федоровна заглянула в ленту, ничего там не поняла и страдальчески искривила губы.

— Я не доктор, фельдшер.

— Ну какая мне разница! Вы спасли Георгия