Тёмная суть - Анастасия Командор

А еще странным образом ее радовала мысль, что теперь они с Сумраком сражаются бок о бок на одной стороне, какой бы поганой эта сторона ни была. Хотя бы не нужно больше бессмысленно ломать друг другу кости.

Жатва украдкой глянула на него, и он, словно бы прочитав ее мысли, обернулся, коротко улыбнувшись. Они и словом не перекинулись с тех пор, как Сумрак лишился прежнего хозяина и обрел нового. То есть он-то говорить не мог в любом случае, а Жатва всякий раз терялась, стоило только ему появиться поблизости. Обычная болтливость вдруг подводила ее, и даже пропадало желание доводить своими шутками окружающих.

Они просто молча глядели друг на друга в те редкие минуты, когда волей хозяев оказывались рядом. И было в этом что-то захватывающее. Как будто они делят одну тайну на двоих.

Кары бежали через пустые поля, оставляя в мягкой, скользкой от дождей земле глубокие вмятины. Стрелы непрестанно сыпались сверху. Одна из них пробила плечо Жатвы, заставив ее тихо охнуть от неожиданности. Тут же пришла пульсирующая боль. Сумрак отвлекся, взгляд его метнулся к Жатве, затем к стреле, вокруг древка которой уже влажно потемнел дублет. На лице промелькнуло нечто похожее на беспокойство. В следующий миг он и сам получил стрелу в грудь и беззвучно поморщился.

Они уже приблизились к самому подножию стены. С такого расстояния Жатва могла дотянуться до лучников. Она гневно вскинула голову вверх, схватила всю кровь, до которой смогла достать, окутала ее своей волей. И потянула.

Десятки людей показались между мерлонами, крича, ругаясь, дергаясь и извиваясь в попытках остановить непослушные тела. Всего пару мгновений спустя эти несчастные неуклюже выбросились за стену и полетели вниз. Шелест одежд на ветру и отчаянные вопли резко оборвались, завершившись глухими ударами и влажными шлепками – так падает мокрая тряпка на пол. Кровавые брызги и ошметки тел разлетелись в стороны, заляпав стоящих всего в нескольких шагах кар.

Чуть позже полетели к остальным смятые, с ободранной кожей тела тех, кто прятался за узкими бойницами. Черепа их сплющились, плечи и ребра вмялись внутрь. Новая волна брызг окатила Жатву. Она удовлетворенно хмыкнула, подцепила пальцами прилипший к щеке кусочек мозга и отправила в рот.

Стало тихо. Солдаты, глядящие на кровавое месиво под стеной с безопасного расстояния, постепенно осознавали, в какое дерьмо вляпались. Те, кто поумнее, непременно попытаются сбежать или спрятаться, остальные же продолжат жалкие попытки противостоять карам. Но и тех и других ждет один конец: смерть.

Пока кто-нибудь не начал стрелять снова, или кидаться камнями, или поливать горячим маслом, Жатва выдернула стрелу из плеча. Пришлось до скрежета стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда наконечник болезненно рвал плоть. Рана затянулась сразу же. Иногда Жатва задавалась вопросом, что будет, если проткнуть тело гвоздем или, например, деревянным колом и оставить так надолго. Сумеет ли ее измененная темной сутью плоть растворить дерево и металл, чтобы вновь стать целой?

Сумрак тоже отбросил в сторону стрелу и обменялся с Жатвой молчаливым взглядом, прежде чем двинуться дальше по влажно чавкающим смятым останкам человеческих тел.

У обоих к перевязи крепились ножны с двумя кинжалами. Идея Жатвы. Они вогнали кинжалы в щели между камнями и с нечеловеческой силой и ловкостью полезли вверх.

Стена была старой, как и все стены захваченного гайстами мира, в котором люди больше не были хозяевами. Скрепляющий раствор крошился даже после тычка пальцем, что уж говорить про клинки. Жатва вонзала клинок в щель над головой, подтягивалась, опираясь носками сапог о крохотные выступы в кладке, и вбивала другой кинжал. Будь она простой женщиной, как когда-то, даже и пытаться бы не стала, но сейчас это получалось легко – не сложнее, чем взобраться на дерево. Маленькие радости измененного сутью тела в промежутках между навязчивым желанием поскорее сдохнуть.

Жатва и Сумрак добрались до края стены почти одновременно. Под открытым небом валялись в беспорядке мечи и шлемы, сломанные луки, кучи нетронутых булыжников и почти полные колчаны стрел. С обеих сторон уже неслись навстречу неминуемой гибели воины со святыми мечами. Но гораздо больше людей мчались прочь, к воротам или к укрытиям, по узким улочкам тесного города с беспорядочно насаженными друг на друга домами.

Если бы Жатва была здесь одна, она непременно сказала бы что-нибудь пафосное этим кожаным мешкам с мясом, костями и напрасной отвагой. Впрочем, какой в этом смысл, если все они скоро обратятся в прах. Останутся только она и Сумрак, которому не нужны слова.

Сумрак скинул черный плащ, слегка заляпанный кровью, аккуратно свернул его и оставил в углу. Его силуэт четко выделялся бледным пятном во тьме, а глаза казались осколками безлунного ночного неба. В каждой руке он сжимал по кинжалу, и их серебристые лезвия ловили на себе тусклые отсветы огней города. Сумрак приподнял уголок рта в улыбке – и у Жатвы перехватило дыхание и защемило где-то внутри.

Не отводя от него взгляда, она опутала волей кровь солдат, что бежали к ней, и заставила их сердца лопнуть. Те повалились с хрипами в предсмертных конвульсиях.

Жатва следила, как тьма сгущается вокруг Сумрака, клубится, расползается во все стороны. В мгновение ока он оказался посреди толпы солдат, бегущих по галерее. Ни один из них даже вскрикнуть не успел. Миг – и раздался звон, с каким мечи падают на камень, а потом и глухие звуки упавших вслед за оружием тел.

Сумрак двинулся дальше, к башне, чтобы убить всех, кто еще не сбежал. А за его спиной остались трупы солдат с аккуратно рассеченными глотками и искаженными ужасом лицами.

Это было прекрасно.

Но Жатва не могла наблюдать за ним вечно. Хозяин отдал приказ, войска кронпринца уже начали окружать город, а она все еще здесь – думает не о захвате крепости, не о крови и криках, а о молчании и черных, как бездна, глазах.

Соберись, кара.

Вернув кинжалы в ножны, Жатва помчалась в противоположную сторону. С ноги выбила дверь в башню и разом схватила кровь находящихся там людей, заставила ее разорвать стенки сосудов, излиться из тел через раззявленные рты, через уши, носы и месиво вместо глаз. Она двигалась вперед, перепрыгивала с одного мерлона на другой, оставляя за собой реки крови и груды трупов.

Толпа напуганных мужчин собралась у ворот, руганью поторапливая тех, кто крутил рукоять скрипучих лебедок. При виде кары несколько из них в отчаянной надежде спастись полезли под ворота, поднятые лишь на шаг над землей. Жатва усмехнулась и волей заставила солдат отпустить лебедки.

Тяжелые ворота с оглушительным грохотом рухнули вниз. Тела смялись под ними, как грязь мнется под сапогом. Одному несчастному придавило ногу, и тот заорал, задергался в безуспешных попытках выбраться. Скрюченные пальцы судорожно впивались в землю, а он все вопил и вопил где-то там, внизу. Остальные молчали.

– Да настанет Великая Кровавая Жатва! – возвестила кара с вершины мерлона.

Она раскинула в стороны руки, словно хотела обнять весь мир. За ее спиной трепыхалось на ветру пламя факела.

– Кричите громче, смертные! Ибо я бог, а крики – ваша молитва!

Жатва широко улыбнулась, блеснув острыми зубами.

И смертные закричали.

Они падали на колени, мочились под себя или пытались бежать, молили о пощаде или проклинали. По приказу хозяина Жатва не могла убивать тех,