Тёмная суть - Анастасия Командор

Покончив с толпой у ворот, где осталось лишь несколько дрожащих солдат посреди багровых луж и частей тел, Жатва прошла сквозь затихшую надвратную башню, в центре которой полыхал в жаровне огонь, вспрыгнула на мерлон и вгляделась в даль. В почти полной темноте города копошились люди. Текли по улицам, огибали дома и щемились в ворота поменьше. Они отпихивали друг друга локтями, пробивали себе кулаками и руганью путь в бессмысленной, но такой ослепляющей надежде, что там, снаружи, их ждет спасение. Однако ждали их только отряды кронпринца, что плотными рядами, не особенно таясь, маршировали по пустошам к частоколу.

Что ж, рыжий и сам справится. Не зря ведь все эти воины протащились через половину королевства. Пусть хоть омоют клинки кровью, пусть испытают себя в бою. Пусть подохнут. Жатва одинаково ненавидела всех людей и не признавала никаких сторон, кроме своей собственной.

Без особой спешки, но все же так, чтобы хозяин не заподозрил неладное, она двинулась дальше по стене, от башни к башне, убивая всех, кто попадался на пути. Она широко улыбалась ночному небу и нагромождению острых крыш, наслаждалась холодным свежим ветром, что обдувал ее покрытое кровью лицо и шевелил волосы, вдыхала всей грудью запахи сырости, камня и смерти, настолько густые, что в них можно было утонуть.

Жаль, все это не могло длиться вечно.

За дверью следующей башни Жатву встретили остатки воинов, что еще сохранили какое-то подобие чести… Или как там это правильно называется у мужчин, когда вместо того, чтобы сдаться или хотя бы бежать в попытке спасти жизнь, они упорно встречают врага с мечами и копьями в дрожащих руках, хоть и понимают, что им не победить. Жатва бы назвала это глупостью, но она ведь не была ни мужчиной, ни солдатом. Лишь оружием, тварью, способной думать только о себе.

Она распахнула дверь – и никто не шевельнулся. Потом медленно, неуклюже воины задергали руками и ногами, развернулись и порубили друг друга, порабощенные волей самой могущественной кары.

Жатва отпустила их, и они повалились на пол, застонали, истекая кровью. Она не стала никого добивать – перешагнула через тела, что извивались в предсмертных корчах и загребали руками пустоту.

Она тоже прошла через это. Много раз умирала. И легче не становилось: все та же боль, тот же страх. Самое паршивое, что страдания ее были бессмысленными. Она не захватывала города во имя своего короля и не защищала их ради своей семьи. Все эти люди знали, за что погибают. За идею, за честь, за золото. Жатву же рубили, полосовали, жгли огнем просто так, ради забавы. И каждый раз она жалела, что темная суть не позволяет ей сделать последний, крохотный шажок к вечному и долгожданному покою.

В полях за стеной и на городских улицах уже затихали бои. Кто-то еще прятался в домах, ведь больше некуда было бежать. С ними разберутся позже, когда воины рыжего начнут прочесывать постройки и укрытия одно за другим.

Город большой. Жатва не могла дотянуться силой даже до его центра. Как Сумраку удалось в одиночку захватить его? Он напал ночью, никем не замеченный. Убил дозорных до того, как те подняли шум. А потом? Если бы он вырезал всех до единого жителей, улицы до сих пор утопали бы в густой смердящей крови, а тела так и лежали бы в ожидании погребальных костров.

Но где же они, живые или мертвые?

Жатва добралась до последних ворот одновременно с Сумраком. Они остановились у стен башни и оглядели друг друга. На теле Сумрака почти не прибавилось следов чужой крови. За его спиной остались аккуратные трупы: мертвецы были похожи на спящих, если не обращать внимания на рассеченные глотки и застывший на лицах ужас. Жатва же была заляпана с головы до ног. А ведь сегодня она даже рук не пачкала: никого не рвала на части и не кусала.

Сумрак одобрительно кивнул. Потом указал рукой с кинжалом на остатки вражеского войска, что из последних сил пыталось пробить дорогу к свободе сквозь ряды королевских латников, и вопросительно поднял брови.

Жатва пожала плечами. Потом заметила в гуще сражения самого́ рыжего на лошади и хозяина. Губы ее разошлись в ухмылке.

Она нащупала волей кровь солдат. Пришлось потрудиться, чтобы не прихватить случайно и «своих». Потом потянула кровь во все стороны.

Головы десятков людей лопнули одна за другой, окатив алым ливнем, осколками костей и ошметками мозгов всех, кто стоял рядом. Всех. Включая рыжего и хозяина.

Кто-то вскрикнул, кого-то стошнило, а потом наступила тишина. Десятки пар глаз обратились к ней, и во взглядах Жатва прочла ужас и благоговение.

Она запрокинула голову и рассмеялась.

Сердце едва не остановилось от страха, когда раздался шум. Кто-то пытался выбить дверь. Мирт вжалась спиной в угол, в который забилась еще несколько часов – или дней? – назад. Ее била крупная дрожь. Она ничего не понимала, только отдельные слова бесконечной молитвы изредка всплывали в вязком, как деготь, разуме.

А потом дверь с грохотом распахнулась. Сквозь слезы Мирт уставилась на расплывчатый силуэт в ореоле света, казавшегося нестерпимо ярким. Женщина. Потом в проходе появилась еще одна тень, и глядеть на них стало проще.

Судорожный всхлип вырвался из ее груди. Это люди…

Люди!

– Смотри-ка, это девчонка, – прозвучал хрипловатый женский голос.

Мирт с трудом поднялась, опираясь рукой о стену. Дрожащие ноги понесли ее прочь из комнаты, из этой тьмы, что стала ей тюрьмой и убежищем. И едва не стала гробницей.

Мужчина шагнул в сторону, освободив проход. Он был высоким и крепким, а в руке держал окровавленный меч с Глазом Видящего. Почему-то у Мирт даже не возникло сомнений в том, что перед ней Истребитель. Счастливая улыбка облегчения уже начала расплываться по ее лицу, как вдруг взгляд упал на пол дальше по коридору. Кровь. Тело.

– Сестра… – слабо прошептала Мирт и пошатнулась.

Мужчина сильной рукой ухватил ее за плечо и не отпускал. Глухо, будто из-под воды, звучали незнакомые голоса. Но она не могла заставить себя оторвать взгляд от кровавого пятна и неподвижного тела. Ряса послушницы, выбритый череп… Лицо оставалось в тени.

Мирт содрогнулась, когда в гудящую голову пришла мысль, что она и сама могла бы лежать сейчас вот так.

Ее вели куда-то, и она покорно переставляла непослушные ноги. Смотрела на кровавые брызги и следы сапог, что разносили эту кровь повсюду. Пришла совершенно неуместная обида: столько времени послушницы провели на коленях, натирая полы до блеска и не обращая внимания на боль в спине и стертые пальцы, – и все зря.

Потом ее усадили на скамью, и только тогда Мирт поняла, что находится в трапезной. Мимо ходили мужчины со святым оружием. Еще здесь была женщина с жутким шрамом на пол-лица, которая молча села прямо на стол и больше не двигалась.

А Мирт все глядела на цепочку следов, тянущихся по когда-то безукоризненно чистому полу, пока с ужасом не осознала, что среди них есть и ее собственные следы.

Скоро народу в трапезной стало больше. Воины заходили, рассаживались за свободные столы и гремели посудой. Мирт вдруг