Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Прокашлявшись, Нимая заговорил:

— Я сам с трудом себя в зеркале стал узнавать, — от грудного мощного голоса, что у него был в прошлый раз, не осталось и следа. — Но ни о чём не жалею, — он скосил глаза на массивный сундук, что покоился посередине комнаты, и его глаза ещё сильнее загорелись.

Я скептически хмыкнул и демонстративно окинул его взглядом с ног до головы.

Он опустил голову и окинул своё тщедушное тело взглядом, потом махнул рукой и сказал:

— Неважно. Пройдёт пара лет, и я буду как новенький или даже лучше.

— Так что всё же произошло? Этот занпакто так тебя выпил? — я кивнул на сундук.

Нимая почесал щёку и задумчиво сказал:

— Если честно, — смотря куда-то вглубь себя, негромко промолвил он, — я так до конца не понял, что у меня получилось в итоге. Это совсем не похоже на все те клинки, что выходили из-под моей руки. В какой-то момент я понял, что не кую его. Я договариваюсь с тем, что уже было внутри. А сам процесс сопровождался просто какими-то неадекватными порциями рейрёку, которыми мне приходилось сдабривать заготовку, чтобы всё не пошло в разнос. Этот клинок вычерпал меня не просто до дна, он забирал даже то, что я не готов был отдавать, — к концу своего монолога он уже чуть ли не шептал.

— И ты не жалеешь? — такая приверженность своему ремеслу не могла не восхитить меня.

Он просто покачал головой и наконец вынырнул из своих мыслей и сосредоточился на мне:

— А теперь я хочу увидеть, как этот шедевр окажется в твоих руках.

И столько твёрдости и жажды познания было в этих словах, что я не смог сопротивляться его желанию. Чем ближе я подходил к сундуку, тем отчётливей ощущал тяжесть, что наваливалась на моё сознание и душу.

Не доходя нескольких шагов до сундука, я остановился и спросил:

— Этот сундук экранирован?

Нимая негромко хохотнул:

— Самой сильной печатью, что у меня была, и он всё равно продолжает фонить.

Подтвердил мои опасения кузнец. Так волнительно и сцыкотно я не ощущал себя уже десяток жизней кряду. Преодолев разделяющее нас пространство, я положил руку на крышку и прикрыл глаза. Как только мои веки сомкнулись, моё сознание начало немного плыть. Мне казалось, что я слышу чей-то неразборчивый требовательный шёпот. После этого перед моими закрытыми глазами стал появляться золотой свет, что стал вибрировать. Шёпот усилился.

Я со всхлипом вздохнул воздух в нос и открыл глаза. Эффект был очень сильно похож на то, как будто я принял немаленькую дозу каких-то «котиков».

— Нимая, что за херню ты создал? — визуальные и звуковые галлюцинации продолжались даже после того, как я открыл глаза и убрал руку от сундука.

В ответ весёлый смех. Было слышно, что он очень доволен моим потрясением.

Ну, меня сложно заподозрить в малодушии, так что, переборов первый приступ первобытного страха, я стал отстёгивать защёлки, что мешали мне открыть крышку.

Последняя защёлка щёлкнула, и я несколько секунд просто держал пальцы на крышке. Забавно. Руки, которые не дрожали перед армиями, сейчас спорили со мной из-за деревянного ящика.

Когда от клинка меня отделяло одно движение рукой, мандраж вернулся с новой силой, визуальные галлюцинации усилились, и неуместный юмор полез из меня непроизвольно:

— Что-то я очкую, Славик, — пробормотал я и резким движением поднял крышку вверх.

Глава 23

Стоило мне приподнять крышку, как привычный мир просто перестал существовать. Никакого перехода, который я мог бы зафиксировать или осмыслить. В одно мгновение — словно по щелчку пальцев — меня выбросило в ослепительную бесконечность, затопленную жидким золотом. Даже цепочка моих прошлых перерождений не оставляла после себя столь глухого, сбивающего с толку чувства дезориентации.

Я завертелся на месте, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то в этом кипящем, переливающемся океане света. Но вокруг простиралось лишь сияющее ничто. Ни верха, ни низа, ни единого контура.

— Нимая, чёрт тебя подери… — глухо пробормотал я в пустоту.

Я попытался просканировать пространство, раскинуть восприятие, но импульсы просто тонули в плотном сиянии, не возвращая ни эха, ни ответа. Полная слепота при избытке света. В конце концов, когда первое ошеломление улеглось, уступив место раздражению, я тяжко вздохнул и просто побрёл наугад. Какая разница, куда шагать, если у этого пространства, судя по всему, нет никаких координат?

Чем дольше я шёл, тем сильнее разыгрывалось дежавю. Окружающее пространство упорно напоминало мне тот самый лимб, куда я раз за разом проваливался после смерти. Вот только вместо привычного, глухого «ничто» этот мир был под завязку забит золотым сиянием, настойчиво вызывающим ассоциации с каноничным раем: благостным ангельским хором и карикатурным дедом с бородой, чинно восседающим на пушистом облаке.

Ну и как так вышло? Вроде бы абсолютно рядовое для тысяч шинигами событие — банальное получение асаути — конкретно в моём случае превратилось в чёрт знает что. Впрочем, стоило быть честным с самим собой: я очень сомневаюсь, что вся эта катавасия с Нимаей в принципе способна закончиться чем-то стандартным и предсказуемым.

— Похоже, зря я помянул ангельские хоры, — я остановился и покрутил головой.

Многоголосый шёпот соткался из тишины настолько вкрадчиво и естественно, что я обратил на него внимание далеко не сразу. Но сколько бы я ни вслушивался в этот гул, разобрать хоть что-то вразумительное не получалось. Звуки накатывали волнами, словно вокруг меня одновременно переговаривались на сотнях незнакомых языков, сливаясь в сплошной неразличимый шум.

— Будь здесь ещё и темно, эти шепотки точно подарили бы мне пару весьма жутких минут, — я передёрнул плечами, стряхивая неуютное ощущение, и пошёл дальше.

Слава вселенной, шёпот хотя бы не становился громче, как я того опасался. Набрав определённую силу, уже через десяток минут моего вынужденного променада голоса слились в сплошной фоновый гул, который мозг благополучно перестал разбирать на составляющие. Впрочем, как я и предполагал, отделаться банальной пародией на хоррор этот мир не планировал.

— Ну конечно, — недовольно пробормотал я. — К слуховым галлюцинациям добавились ещё и визуальные.

Окружающее золотое марево перестало быть просто статичным фоном — свет пришёл в движение. Сияние начало сгущаться и распадаться, выстраивая поначалу смутные, зыбкие силуэты. Но чем дальше я шёл, тем отчётливее эти призрачные мазки складывались в полноценные, масштабные полотна.

В конце концов золотая круговерть замерла, сложившись в статичный стоп-кадр. Именно кадр — застывший, вырванный из контекста миг чьей-то жизни. Причём снят он был с весьма специфического ракурса, судя по торчащему прямо на переднем плане чужому носу. С