Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Давешний красноречивый сосед наклонился к моему «носителю» и, судя по вкрадчивым вопросительным интонациям, фальшиво поинтересовался самочувствием. От его притворного беспокойства и фальшивой мины на физиономии разило гнилью за версту.

Очередной яростный приступ скрутил плоть пополам, и тело выплюнуло фонтан крови прямо на праздничный стол, заливая недавние яства. Несколько коротких, рваных конвульсий — и туловище кулем рухнуло с трона на пол. По нервам разлилась чистая, концентрированная агония. Пальцы отчаянно заскребли по каменным плитам покрытия, с мясом срывая ногти.

В этот момент мне до безумия хотелось как следует выматериться и громко спросить вселенную: за какие такие грехи?! Неужели мало того, что я собственные смерти каждый раз честно проживал от «А» до «Я», так теперь ещё обязан делить этот сомнительный аттракцион с чужим призраком?

Именно тогда призрачная граница между мной и чужой плотью окончательно стёрлась. Больше не было безопасного разделения на стороннего наблюдателя и бесчувственную куклу — я на самом деле корчился на ледяных каменных плитах, вживую бьясь в яростных конвульсиях и буквально выплёвывая наружу собственный пищевод.

Когда тело наконец перестало исступлённо метаться, измученное сердце в самый последний раз толкнуло по венам густую отравленную кровь, и я успел подумать: «Пиздец. Я что, сейчас по-настоящему умру?»

Вслед за этим сознание стремительно затопила глухая тьма.

Резкие переходы меня уже порядком достали. Я всё-таки не помер, хотя в собственное родное тело так и не вернулся. Моё сознание и эта чужая тушка очнулись одновременно — синхронно, словно по щелчку пальцев, с самым первым, выламывающим рёбра ударом возродившегося сердца. Мне решительно непонятно, как физиологически возможен такой трюк после убойной дозы яда и пережитой клинической смерти.

Стоило телу открыть глаза, как нас встретила абсолютная, непроглядная темнота. Чужие руки судорожно начали шарить вокруг, раз за разом натыкаясь на холодный сплошной камень. Знакомая паскуда по имени Клаустрофобия опять попыталась поднять голову, но я вовремя перехватил инициативу, мысленно ухватив её за хвост и загнав обратно в самый тёмный угол разума. Сейчас было явно не время предаваться панике.

Когда ладонь носителя упёрлась в каменный потолок и приложила недюжинные усилия, плита поддалась. Появилась узкая щель, сквозь которую внутрь пробился спасительный лучик света.

Признаюсь честно: будь слёзные железы под моим контролем, я бы, не стесняясь, разрыдался от облегчения. На дух не переношу замкнутые пространства, а перспектива оказаться похороненным заживо — пожалуй, мой самый первобытный кошмар. Тот факт, что этот каменный ящик ещё не успели засыпать землёй, вызвал такую лавину чистой эйфории, которую сложно описать словами.

Плоть приложила ещё одно мощное усилие, и крышка со скрежетом сдвинулась вбок. Снаружи тут же донеслись чьи-то взволнованные, испуганные голоса. В ту же секунду тело пробила крупная дрожь — оно принялось с таким остервенением что-то бормотать, яростно сжимая и разжимая кулаки, что я сам не заметил, как с головой ухнул в этот чужой припадок слепой, неконтролируемой ярости. Мы бесновались на пару: я вместе с ним мысленно исходил бешеной злобой, кромсал кулаками воздух и обещал обрушить все кары небесные на головы предавших нас недругов.

Когда крышку наконец резко сбросили, ослепительное сияние хлынуло в наш саркофаг. Но даже тогда я не прекращал беззвучно ругаться и буквально брызгать слюной от гнева. Лишь минут десять спустя этот безумный припадок наконец-то пошёл на спад, а пелена спала с глаз. Оглядевшись, я с запоздалым шоком осознал, что снова нахожусь в собственном теле, стоявшем посреди всё того же бескрайнего, бурлящего океана золотого света.

— Пизде-е-ец…

Это всё, что я смог выдавить из себя в тот момент. Само по себе увиденное и его контекст меня не то чтобы сильно впечатлили. За сотни лет сознательного существования чего только не насмотришься и через какие только виды смерти сам лично не пройдёшь. Моя менталка в этом плане давно обросла толстенной бронёй.

Напрягало другое. Гораздо сильнее пугал тот факт, что это воспоминание в одно мгновение стало моим. То есть это меня там, в античном зале, подло отравили, а вовсе не какого-то левого бедолагу, за мучениями которого я так отстранённо наблюдал. Прямо сейчас во мне оседало тяжёлое, всеобъемлющее осознание: меня предал и хладнокровно убил мой ближайший соратник. Я ведь был женат на его сестре. Его семья буквально на руках притащила меня к вершине власти.

Теперь я в совершенстве знал мёртвый язык, на котором переговаривались пирующие. Мог без запинки назвать по именам практически каждого вельможу на том проклятом празднике. Но весь ужас заключался даже не в памяти, а в самоопределении.

В прошлых жизнях, когда бездушный автомат реинкарнации закидывал меня во взрослые тела, память прежних носителей всегда доставалась мне как сухой архив — просто набор поведенческих паттернов и выхолощенных знаний. Чужие файлы на моём жёстком диске, не более. А вот эта память, которую мне так бесцеремонно подсунул будущий занпакто, пустила корни гораздо глубже. Она забралась в самые фундаментальные, интимные слои моей собственной личности, перекраивая само моё «я» то тут, то там.

Стоило мне увязнуть в этих невесёлых мыслях, как мои длинные волосы резко взметнулись от налетевшего порыва. Я недоумённо оглянулся. Доселе мирный золотой океан вокруг начал яростно волноваться и пениться, а из глубин сияния начали вырываться плотные воздушные потоки, упрямо бьющие мне в затылок. Чем дольше я стоял на месте, отказываясь делать хотя бы шаг, тем настойчивее невидимая сила принималась подталкивать меня в спину.

— Да ты не охренел ли часом?! — искренне возмутился я, обращаясь к бушующей пустоте. — Может, ты на меня ещё и упряжь нацепишь да понукать начнёшь? Ты меня ни с кем не перепутал, чудо-юдо?

Гнев, горячий и колючий, закипел у меня в груди. Однако призрачный хозяин этого пространства мои претензии попросту проигнорировал. Напор сзади ощутимо усилился, превращаясь в глухое, неодолимое давление, а всего в нескольких шагах впереди из золотого тумана начала послушно формироваться очередная зыбкая сцена.

— Я туда больше не полезу! — перекрикивая завывания ветра, рявкнул я в пространство, которое с каждой секундой становилось всё более агрессивным.

Но когда плотный поток воздуха всё-таки сдвинул мои стопы с места, внутри меня словно натянутая струна лопнула. Всё моё естество яростно взбунтовалось против происходящего произвола. Я органически не переваривал, когда меня к чему-то принуждали силой. А уж тот факт, что какая-то чёртова недоделанная железяка возомнила себя кукловодом и решила переписать мою личность на ту, что её больше устроит, поднял в моей душе настоящее экзистенциальное цунами.

Из моего тела вырвался чудовищный, сокрушительный поток рейацу. Плотный столб ослепительного