Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Юный Северов, тем временем, убрал нож с её шеи, отпустил её руку и произнёс:

— Ну вот, умница, теперь идём в зал, поболтаем, — и щёлкнул пальцами, как внутри коридора и смежных комнат образовался эфирный барьер. Какой именно, Каэдэ не разобрала, скорей всего подавляющий шум или из тех, что не позволят ей мгновенно сбежать, а может и то и другое. Она выпрямилась. Всё ещё не оборачивалась, да и могла ли? Когда лишилась сил! Теперь если дёрнется, он точно её прихлопнет!

— Вперёд, — скомандовал малец, — а, да, и юкату не надевай.

— Прости?

— Неси её также в руке. Мало ли, что ты выкинешь в ней, хочу, чтобы твои руки были на виду, — и глумливая усмешка.

ВРУН! ОН ПРОСТО СОБИРАЛСЯ ПЯЛИТЬСЯ НА НЕЁ КАК МЕЛКИЙ ОЗАБОТ!

Каэдэ фыркнула очень тихо:

«Издевается? Да, этот подлец унижает специально, ещё и зная как, прямо по моей профессиональной гордости. Голая в собственном доме. Если начну возмущаться, он добьётся своего, решив, что победил, выведя меня себя. Ни за что.»

И голой пошла в зал. Полы под её босыми стопами заскрипели, как и всегда, а под его ногами… НИЧЕГО. Каэдэ НЕ СЛЫШАЛА вообще ничего! Как такое возможно⁈

Она молча вошли в зал. Тут всё также несколько циновок, столик, в стороне жаровня, где тлели угли. Каэдэ встала посреди комнаты. Юный Северов остановился позади неё, затем молча прошёл сбоку и сел за столик, после чего взглядом указал на одну из циновок, что была подальше от стола, по сути позиция, из которой он мог видеть Каэдэ ВСЮ, когда та будет сидеть.

— Присаживайся, — хмыкнул он.

И она села, подогнув под себя ноги. На левом предплечье всё та же чёрная юката, на правом плече пояс с ножами. Волосы распущены, кончики ещё влажные. В глазах — абсолютная отстранённость, будто её вообще не беспокоит, что она нагишом.

Он сформировал на указательном пальце эфирный шарик и поджёг масляный фитиль.

— Для атмосферы, — и улыбнулся.

И только теперь, Каэдэ посмотрела на него так вальяжно сидящего за столиком, и впервые увидела его лицо.

Чёрное кимоно. Связанный хвост длинных волос. Лицо чистое, черты тонкие, скулы каплю острые, бледная кожа, прямой нос. Под левым глазом — аккуратная маленькая родинка. Глаза карие, без какого-либо выражения. ДА ОН ВООБЩЕ НИ РАЗУ НЕ ПОХОЖ НА ТОТ ПОРТРЕТ! Как такое возможно⁈ Почему его нарисовали так странно⁈ Родинка слева совсем крохотная, а никак приметный шрам! А его волосы! Совсем другие! И этот нос со скулами! У неё в голове был полный бардак! Да ещё его плечи, слишком фигуристые, хоть и худые, но широкие, крепкие. А его глаза… настолько пустые, при этом давящие, что смотреть в них слишком долго чревато последствиями. В их взгляде будто дьявол. Каэдэ сразу поняла, что увидь она его среди толпы, точно бы не узнала из-за того дурацкого портрета! Возможно, художник, рисовавший его, был слишком впечатлительным и изобразил какого-то сонного, уставшего мальчишку, а этот… будто практик с вершины пищевой цепи, в его взгляде слишком много силы.

«Этот мерзавец… симпатичней, чем я думала…» — пронеслось в её голове и тут же исчезло. Сама же стала разворачивать юкату на автомате, чтобы прикрыться, однако он мягко произнес:

— Нет-нет-нет, я же сказал, хочу видеть твои руки и ноги… Так что сиди так. Мне нравится. Ну и тебе полезно: кожа дышит. Да и вид у тебя, скажу как есть, Каэдэ-сан, очень даже. Женщины после ванны по-особенному прекрасны. Хотя я предпочитаю и хорошо пропотевших после боя, они тогда по-своему ароматны, у каждой свой запах. Но после ванной они цветут иначе.

У Каэдэ дёрнулся глаз. Да он конченный озабот. Говорит ей ТАКОЕ вслух! Ни стыда, ни совести! Ещё и говорит ей прямо, что пялится на неё! Да никакой японец ни за что бы такое не сказал в лоб! А этот имперец… из чего он сделан⁈ Где его душа⁈ И она случайно взглянула на его пах, вспомнив, как он касался её своей штукой. Ками, да что с ним вообще такое! Она смерила его взглядом, полным такого глубокого презрения, будто он был самым мерзким насекомым на планете.

— Ты… жалкое, похотливое животное, — процедила она ледяным тоном. — Настоящий пошляк. Доставляет удовольствие видеть меня в таком положении? Какая мерзость.

Юноша лишь усмехнулся, ничуть не задетый её тирадой, ему даже понравился такой накал.

— Попрошу без драмы, — спокойно парировал он, — давай, отбрось уже юкату, она мозолит глаз.

Она вздохнула и отшвырнула ту в сторону:

— Доволен?

— Пока да, — он двинул пальцем чайничек и произнёс, — теперь чай. Хочу выпить жасминового. Если нет — пойдёт любой другой.

у Каэдэ ПОТЕМНЕЛИ итак чёрнющие глаза.

— Ты серьёзно?

— Сейчас всё, что я делаю и говорю серьёзно. Вставай и приготовь мне чай, а я пока полюбуюсь, как ты смотришься сзади.

Каэдэ медленно поднялась, взяла чайник и, чуть помедлив, всё же развернулась и подошла к жаровне. Ох, её лицо надо было видеть! Там было всё! И невероятная злоба! И странная неловкость! И полное непонимание ЧТО ОН ИСПОЛНЯЕТ! И ПОЛНОЕ ПОНИМАНИЕ, что он законченный идиот.

«Что за негодяй! Он точно пытается вывести меня! Каждый его шаг — унижение! Конкретное, выверенное, под мою гордость! Он знает, кто я, и знает, чем меня можно унизить! И делает это! Пока я не сорвусь… НО Я НЕ СОРВУСЬ, МАЛЬЧИК, ДАЖЕ НЕ МЕЧТАЙ.»

Каэдэ встала у жаровни, ощущая на спине И НЕ ТОЛЬКО, его взгляд. Подбросила пару углей, обдала их эфиром, чтобы вода закипела быстрее. Взяла с верхней полке баночку с чаем, с хорошим жасминовым, дорогим. Вода закипела. Она бросила в заварник щепотку листьев. Заварила хорошо, без раздражения, даже постаралась. Подошла с подносом, поставила на столик чайник и чистую пиалу, после чего налила ему чай и села на своё место.

Он отпил, причмокивая, довольно промычал.

— Хороший. Не пекинский. Фуцзянь?

— Фуцзянь.

— Вкус у тебя, дорогая Каэдэ, очень даже. И не только в чае.

Та смотрела на него ровно и ничего не ответила. Но в глубине души что-то царапнуло. Он, что, только что похвалил её? Да и вообще, он ведёт себя совсем-совсем не как мальчишка, а как какой-то охреневший хозяин положения со своей прислугой!