"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

свет ночника или полная тьма. Блестящие в темноте столбики кроватей. Подмигивающе красным приборы, измеряющие то ли сердечный ритм, то ли давление. И прикрепленный к стойке прозрачный пакет, в нем — жидкость для внутривенного вливания. То ли просто физраствор, то ли лекарство. Тонкая трубка капельницы тянулась к запястью лежащей в кровати старухи. Игла уходила под прямоугольник пластыря.

Может, умирающая и не была старухой, но болезнь и страшное здешнее лечение изменили черты ее лица до неузнаваемости. Белая, светящаяся в полумраке кожа обтягивала лысый череп и резко выступающие скулы. Запавшие глаза. Заострившийся подбородок с маленькой складкой. Ниточка слюны… Я достал из кармана одноразовый шприц — сувенир моих недавних развлечений — и, набрав из бутылки чуть больше половины шприца, ввел жидкость в капельницу. Уселся на стул у кровати и стал ждать.

Ждать пришлось совсем недолго. Стало глубже дыхание спящей. На щеках появилась краска. Медленно налились жизнью сухие губы, и лоб перестал напоминать лоб мертвеца. Расправились морщины на веках. Поползли по подушке отрастающие темные волосы. Не прошло и минуты, как вместо угасающей старухи в кровати лежала красивая женщина лет тридцати. Действительно красивая — что правым глазом на нее смотри, что левым. Левым я заметил в груди ее маленький клубочек сияния. Я не стал вглядываться — почудилось в этом что‑то непристойное. Тихо поднялся и пошел прочь из палаты.

Хоспис был маленьким — скудная местная благотворительность. Всего двадцать четыре палаты. В эту ночь я обошел их все, и всюду повторялось одно и то же. Шприц протыкает мешок капельницы. Несколько минут — и безнадежно больной превращается в столь же безнадежно здорового, хотя и крепко спящего. То ли среди пациентов и вправду не было стариков, то ли вода заодно и омолаживала — никто из спасенных мной не выглядел старше тридцати пяти.

«Живите долго», — бормотал я и брел в следующую палату. С полной уверенностью, что так оно и будет.

Лишь за одной из дверей горел свет. Обитательница комнаты не спала. Пыталась читать книжку — но книжка все выскальзывала и выскальзывала из слабых пальцев, голова женщины — или девушки, или девочки — запрокидывалась. Я неслышно приоткрыл дверь и просочился внутрь. Книжка снова упала, разбудив больную. Она широко раскрыла глаза. И увидела меня.

Нет, не полукровка. Не квартеронка, даже восьмой части бессмертной крови в ней не нашлось бы — иначе страшная болезнь не сумела бы к ней подобраться. В лучшем случае одна шестнадцатая. Или одна тридцать вторая. Мало, очень мало, слишком мало, чтобы спасти ее — но вполне достаточно, чтобы разглядеть меня сквозь вуаль. Женщина широко открыла глаза и прижалась к спинке кровати. Ах, ну да. Расхристанный, полупьяный, с уродливым шрамом и дебильной бутылкой — хорошо я, наверное, смотрелся в ночном доме скорби. Главное, уместно.

Женщина пошевелила губами. Ну все, сейчас на помощь позовет, подумал я — и придется мне убираться. Нет. Она смотрела на бутылку в моей руке.

— Это у вас вода?

Я кивнул.

Она покосилась на прикроватную тумбочку, где стоял пустой пластиковый стакан.

— Налейте мне, пожалуйста.

Я без слова подчинился. Подержал стакан у ее губ, пока она, жадно, обливаясь, пила. Утер мокрый подбородок больной висящим на спинке кровати полотенцем.

Женщина облегченно вздохнула.

— Как‑то мне странно…

Да нет, какая там женщина — девушка лет семнадцати. Я смотрел, как быстро — намного быстрее, чем в предыдущих палатах — на голове ее распускается цветок густых светлых волос. Ванья. В девушке была кровь ванов.

— У вас кто‑то здесь?

Я кивнул.

— Кто? Я, кажется, всех по именам знаю…

Она уже засыпала, и поэтому я ответил:

— Ее зовут Тенгши.

— Странно, не помню такой. Она ваша девушка?

Ресницы светловолосой затрепетали, опускаясь.

— Да.

— Пусть выздоравливает…

Юная ванья спала. Я сел на стул у ее кровати, закрыл лицо руками и долго сидел так, в молчании. Жаль, что пустыня высушила все мои слезы — а то бы, наверное, заплакал.

Рассвет я встретил на Воробьевых Горах. Как я туда успел дотащиться от Арбата самой короткой ночью в году — не помню совершенно. Миновав зиккурат Университета и пустой бассейн, я вышел на смотровую площадку. В лицо мне пахнуло открывшимся простором. Первые солнечные лучи позолотили маленькие отсюда купола Храма. Река заиграла. Белый кораблик у пристани казался щепкой в половодьи. Здания белые и кирпично‑красные, высотки и круглые — то ли стадионы, то ли дворцы — рассыпались среди кленов, лип, акаций, платанов и вечных ясеней, которые белокаменную, несомненно, красили. Застроено все, насколько видит глаз и дальше. Огромный густо заселенный блин, стойбище так и не покинувшей эти места Орды — недаром то тут, то там сверкнет своенравное золото. С горизонта тянулись тучи. В воздухе впервые за многие дни потянуло свежестью. Неужели собирается дождь?

Я оперся об ограждение и сделал большой глоток из бутылки. Ожидал, как хлынет по венам жидкий огонь, живой концентрат бытия — но ничего такого не случилось. Лишь расслабилось наконец‑то левое веко. Я поднял руку к лицу. Шрам исчез, как не бывало. Неожиданно испугавшись, я запустил ладонь под рубашку — однако рубец над четвертым и пятым ребром никуда не делся. Да мне и не хотелось.

Сзади раздались веселые голоса. Я обернулся. Парни и девушки, совсем молодые, в праздничных — парни костюмах, девочки — платьях. С цветами. С бутылками и неизменными пластиковыми стаканчиками. Выпускники, вчерашние школяры. Отгуляли свой выпускной и тоже вышли встречать рассвет. Бессонная ночь оставила под глазами некоторых синеватые круги — но компашка, несмотря на усталость, ржала во весь голос. Молодые, полупьяные…

Один из подростков, долговязый, в пиджаке и рубашке нараспашку со съехавшим набок галстуком, подвалил ко мне.

— Братан, это у тебя в бутылке вода?

— Да уж не вино.

— Глотнуть дай? С шампуня дикая сушка.

Я протянул бутылку парнишке. Воды оставалось больше двух третей, авось, все не вылакает. Он сделал несколько глотков и вернул бутылку мне. Встал рядом, облокотился о баллюстраду.

— Красиво, да?

Он смотрел не на город внизу. Смотрел на серый колосс ГЗ МГУ, порозовевший сейчас от солнца.

— Грубо. Но да, красиво.

— Ты здесь учишься?

Я ухмыльнулся. Похоже, вода не только шрам мой убрала, а и скинула лет четыреста, набежавшие за последние полгода.

— Учился. Не здесь, правда. На Моховой.

Что самое смешное, я даже не соврал.

— У вас там, говорят, горело? — напряг память паренек.

— И неоднократно.

— А я сюда поступать буду. На геологический. Завтра документы подам. У меня батяня геолог. Из тайги