"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Китнисс покраснела — действительно покраснела, что было редкостью для неё — и Пит увидел возможность. Это был момент, который они репетировали с Хэймитчем, сценарий, который должен был вызвать максимальное сопереживание.

— Мы... да, мы планировали, — начала Китнисс, и в её голосе была такая уязвимость, что даже Пит почти поверил в искренность момента. — После Тура, когда мы вернулись домой, мы думали, что наконец-то можем начать нормальную жизнь. Мы обсуждали детали — где проводить церемонию, кого пригласить. Прим была так взволнована, она даже начала рисовать эскизы платья.

— И затем пришло объявление о Квартальной бойне, — Цезарь закончил за неё, его голос был полон сочувствия.

— Да, — Китнисс кивнула, и слёзы, которые она сдерживала, наконец скатились по её щекам. — Мы думали, что всё закончилось. Что мы в безопасности. Что можем просто... жить. Планировать будущее вместе. И затем...

Она не закончила, не нужно было. Зал был погружён в сочувствующую тишину, многие зрители открыто плакали. Даже Цезарь, профессионал до мозга костей, выглядел растроганным, его глаза блестели.

Пит обнял Китнисс за плечи, притянув её ближе, и это было единственным утешением, которое он мог предложить в этот момент. Его собственное лицо было серьёзным, контролируемым, но в глазах мелькала боль, которую не нужно было играть — она была настоящей, только не совсем по тем причинам, которые предполагала аудитория.

— Это так несправедливо, — наконец сказал Цезарь, и в его голосе была искренность, которая пробивалась сквозь профессиональную маску. — Вы двое заслужили счастье. Вы прошли через ад и выжили вместе. И теперь вас заставляют вернуться туда...

Он не закончил мысль, оставив её висеть в воздухе. Это был опасный момент — критика Игр, даже завуалированная, была рискованной. Но Цезарь был мастером балансирования на этой грани, зная, когда можно позволить себе момент человечности в рамках жёстко контролируемого шоу.

Пит решил, что пора перехватить инициативу, не позволить разговору скатиться в территорию, которая могла привлечь нежелательное внимание Сноу:

— Мы понимаем наш долг перед Панемом, — сказал он ровно, и это было правильное заявление, достаточно лояльное, чтобы не вызвать подозрений. — Правила есть правила, Квартальные бойни всегда были особенными. Мы примем то, что придёт, вместе. Как и всегда.

Китнисс посмотрела на него, и в её глазах было понимание. Она выпрямилась, вытерла слёзы, и когда заговорила снова, в её голосе была сталь:

— Пит прав. Мы справимся. Мы должны верить в это. — она сделала паузу, потом посмотрела на Цезаря с выражением, которое было смесью надежды и отчаяния. — Но, прежде чем... прежде чем что-либо случится, я хотела бы показать кое-что. Цинна создал для меня особенное платье сегодня, и я думаю... я думаю, люди должны увидеть его. Могу я встать?

Цезарь выглядел удивлённым, но заинтригованным:

— Конечно, дорогая. Покажи нам.

Китнисс поднялась, и Пит тоже встал, отступая немного, чтобы дать ей пространство. Она стояла в центре сцены, под прожекторами, её тёмно-красное платье мерцало в свете. Потом она начала медленно вращаться, и произошло что-то невероятное.

Из складок платья начали вырываться искры — не настоящий огонь, но светящиеся частицы, которые Цинна каким-то образом встроил в ткань. Они окружали Китнисс облаком золотого и оранжевого света, создавая эффект живого пламени, танцующего вокруг её тела. Зал ахнул в восхищении, но это было только начало.

По мере того, как она продолжала вращаться, искры становились ярче, интенсивнее, и вдруг — словно по волшебству — красная ткань начала меняться. Цвет трансформировался, тёмные оттенки исчезали, заменяясь белизной, чистой и ослепительной. За несколько секунд платье полностью изменилось — из огненного наряда девушки-мятежницы оно превратилось в нечто совершенно иное.

Когда Китнисс остановилась, она стояла в подвенечном платье. Идеально белом, с длинным шлейфом, который развевался вокруг неё как облако, с кружевными деталями, которые мерцали последними следами искр. Это была трансформация из огня в надежду, из войны в мир, из выживания в будущее, которое им больше не было суждено иметь.

Зал взорвался. Люди встали, аплодировали, кричали, плакали. Эмоциональный эффект был мгновенным и абсолютным. Даже Пит, который знал о трюке Цинны, был впечатлён исполнением. Это была не просто демонстрация технического мастерства — это было художественное заявление, символ того, что Капитолий отнимал у них.

Цезарь стоял рядом с Китнисс, его лицо отражало изумление всего зала:

— Это... это невероятно! Цинна превзошёл себя! Китнисс, ты выглядишь как... как невеста, которая никогда не дойдёт до алтаря.

Последние слова прозвучали с такой грустью, что вызвали новую волну рыданий в зале. Китнисс медленно повернулась к Питу, и их глаза встретились. В этот момент не нужно было ничего говорить — образ говорил за них. Подвенечное платье, которое она никогда не наденет на настоящей свадьбе, жених в чёрном костюме, который больше походил на траурный наряд, чем на праздничный.

Пит подошёл к ней, взял её руки в свои. Это не было в сценарии, это был импульс, момент искренности среди всей постановки. Он наклонился и поцеловал её в лоб — нежно, почти целомудренно, но с такой глубиной чувства, что даже самые циничные зрители в зале почувствовали укол в сердце.

— Ты прекрасна, — прошептал он достаточно громко, чтобы микрофоны уловили.

Китнисс прижалась к нему, и они стояли так несколько секунд, окружённые светом прожекторов и эмоциями тысяч зрителей, два человека, которые должны были начать новую жизнь вместе, но вместо этого готовились к тому, что один из них или оба не переживут следующие несколько недель.

Цезарь дал моменту растянуться, профессионально понимая, когда нужно просто молчать и позволить образу говорить самому за себя. Когда он наконец заговорил снова, его голос был хриплым от эмоций:

— Китнисс, Пит, — он подошёл к ним, положил руки на их плечи, — вы подарили нам нечто особенное сегодня. Не просто красивое платье или трогательный момент, но напоминание о том, что даже перед лицом невозможного, любовь остаётся. Надежда остаётся.

Он повернулся к камерам, его профессионализм вернулся, но в глазах всё ещё блестели слёзы:

— Леди и джентльмены, давайте поаплодируем Китнисс Эвердин и Питу Мелларку! Девушке в огне, которая стала невестой, и пекарю, который стал её защитником! Пусть удача будет на их стороне на грядущих Играх!

Зал взорвался овацией, звук был оглушительным, почти физическим в своей интенсивности. Пит и Китнисс стояли на сцене, держась за руки, принимая аплодисменты, зная,