Книга вины - Кэтрин Чиджи

– И они ведь думали, что в каких-то устаревших детских энциклопедиях собраны все знания мира, – фыркнула одна из женщин.

– Если в этом долго убеждать… – начала другая.

Первая покачала головой:

– Нет, они просто не блещут умом. Я всегда думала, что это побочный эффект копирования. Нельзя идти поперек природы.

– А Кевин из “Олди” очень приятный.

– Он тележки расставляет, Кэрол. И ему под шестьдесят. – Она постучала себя по виску: – Полудурочные они, все до единого.

– Ивонн! Теперь нельзя так говорить. – Но она хихикнула.

Я заглянул в другую витрину в камере, где тоже стояла книга. Книга, написанная от руки. 27 мая 1975 года. Фиона Кинг: Я в дельфинарии в Маргейте, опускаю руки в воду, и ко мне подплывает Резвач. Я даю ему рыбку, и он говорит: “Спасибо, Фиона, ты очень добрая”. Я спрашиваю, откуда он знает мое имя, и он отвечает: “Мы тебя помним”, но я здесь вроде раньше не бывала. Тимоти Симпсон: Я пытаюсь найти что-то в “Книге знаний”, но страницы выпадают, когда я их касаюсь, и я знаю, что меня накажут, хотя я и не хотел ничего портить.

– Ты только послушай, – сказала Ивонн, читая через мое плечо. – “Эндрю Рейнольдс: Маленькая девочка спрашивает, не хочу ли я поиграть, я соглашаюсь, и она бросает мне мяч. Только это не мяч, а рыбья голова, ее глаза смотрят на меня, а потом она говорит: «Это все ты виноват», и я смотрю на девочку, а у нее нет головы”. – Она передернулась. – Жуть какая.

– Этим он обрек себя на поездку в фургоне, – сказала Кэрол, указывая на табличку над витриной. – Эндрю Рейнольдсу было десять лет, когда он пересказал этот кошмар своей воспитательнице. За последние два месяца страшный сон приснился ему в пятый раз, и это решило его судьбу: воспитательницы заменили экспериментальные препараты на плацебо. Когда он “выздоровел”, его отравили газом в фургоне, пообещав, что этот фургон отвезет его в Маргейт, где он будет жить в Большом приюте с остальными уехавшими детьми и гулять в “Стране Грез” сколько пожелает.

– Ну, а я что тебе говорила? – спросила Ивонн. – Надо быть совсем тупым, чтобы на это купиться.

– Жаль, что они зачем-то приплели сюда Маргейт.

– Ей-богу, я бы с радостью придушила того, кто это придумал, – вздохнула Ивонн. – Цены на недвижимость рухнули. “Страна Грез” уже много лет как загибается. Кто знает, оправимся ли мы когда-нибудь.

Они двинулись дальше.

– Подождем здесь, – прошептала Нэнси. – Пусть они пройдут вперед.

Мы молча читали чьи-то старые сны, и сверху за нами следила камера наблюдения. Нэнси косилась на низкий потолок, на тесные стены, ее дыхание стало поверхностным и частым.

– Тебе нужно выйти? – спросил я.

Она покачала головой.

– Я сказала, что пойду с тобой, и я иду с тобой.

Мы переходили из одной камеры в другую, рассматривая экспонаты в витринах: выцветшую игру “Лудо”, модель ракеты в чешуйках ржавчины, джемпер ручной вязки с пришитой к вороту биркой Энн Робинсон. На стенах фотографии: доктор Роуч держит на руках трех одинаковых младенцев, доктор Роуч показывает матери, как делать укол в плечо мальчика. Дети клеят коллажи из крышек от молочных бутылок и опавших листьев. Дети прыгают “звездочками” в саду. Через стену было слышно, как женщины комментируют экспонаты:

– Позор нации, фу-ты ну-ты! Какой пафос!

Женщина-волонтер в последней камере сидела у витрины и читала. Ей было, наверное, под семьдесят, и она подняла голову, когда мы вошли: карие глаза цвета желудя, волнистые седые волосы подколоты черепаховыми гребнями. Я сразу узнал ее и подумал: это точно сон. Я чувствовал, что она смотрит, как я иду к витрине, и шел я не по холодным каменным плитам, а по песку, мокрому песку. Холодное небо нависало надо мной, давя на макушку, и перья морской птицы, заскорузлые от соли, щекотали спину. Передо мной была широкая водная гладь, подернутая пеплом. Я коснулся пальцами поверхности. Стекло. Да, стекло, а под стеклом – еще одна книга, “Книга вины”. Я искал свое имя, потому что знал, что оно должно быть там, но видел только имена других провинившихся детей из другого приюта. 25 августа 1979 года. Лиза Шоу: украла деньги из кошелька Утренней мамы, чтобы купить сигареты. 26 августа 1979 года. Сандра Эдвардс: пыталась устроить пожар в собственной комнате. 28 августа 1979 года. Памела Холл: подбросила дохлую муху в еду другой девочке. Все плохие поступки записаны, зафиксированы. 1 сентября 1979 года. Элисон Хьюз: укусила Дневную маму. И в самый низ страницы втиснута последняя запись. 4 сентября 1979 года. Джейн Уайт: подговорила мальчика из “Капитана Скотта” перестать принимать лекарства.

Я замер, вспомнив, как Утренняя мама нашла мои спрятанные таблетки. Уильям тогда ляпнул, что это Джейн сказала мне, будто бы от них мы болеем.

Но Уильям знал только потому, что я ему рассказал.

Так что Утренняя мама узнала только из-за меня.

Утренняя мама повторяла ее имя, Джейн, Джейн, припрятывая на будущее.

И вот оно, ее имя и ее преступление, и я понял: это последняя запись про Джейн – та, что отправила ее в Маргейт.

На меня разом обрушились все плохие поступки, которые я совершил. Все те случаи, когда я выгораживал Уильяма, находил для него оправдания. Отрицал, что он наступил Синтии на лапу. Убеждал Карен, что она ему нравится, что на том пикнике в лесу он просто ошибся, его немного занесло. Уговаривал Лоуренса поехать к Лидделлам вместо Уильяма, хотя у меня было тягостное предчувствие на их счет, ужасное предчувствие.

Ты не можешь винить себя, все эти годы твердила Нэнси. Но я знал, что это неправда. Я знал.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, и вот Нэнси уже подхватывает меня за правую руку, а волонтер – за левую, повторяя: Винсент, Винсент, она знала мое имя, она узнала меня, хотя я очень старался стать непохожим на своего отца. Присядь, Винсент, говорила она, подводя меня к своему стулу, и это была Ночная мама, настоящая Ночная мама, постаревшая на сорок лет, но все та же. Через коридор, в другой камере, две женщины пронзительно смеялись над чем-то, что показалось им забавным. Дай мне посмотреть на тебя, сказала Ночная мама, и ее пальцы, легкие, как мотыльки, коснулись моего плеча.

– Я нашел страницу, которую ты оставила в коробке с пазлом, – сказал я.

Она покачала головой:

– Я должна была сделать больше. Проявить