Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

татар или кавказцев домашняя кухня — это почти священнодейство! Борщ, пельмени всей семьёй, пироги — всё это про уют, про семью, про любовь к ней и к родному дому. А в крупных азиатских городах, типа Бангкока или Манилы, домашняя готовка для многих — странность. Зачем возиться на кухне, если на каждом углу вкуснейшая в их понимании еда за грощи? Елена Стогова, ну, жена нашего консула в Шанхае.

— Я помню.

— Рассказывала мне, как в самом начале работы, знакомясь с местной обстановкой и встраиваясь в общину, она как-то спросила у соседки-вьетнамки, что она обычно готовит дома. Соседка посмотрела на неё, словно та с луны свалилась: «Готовить? Я? Зачем это нужно, если на каждом углу фо в любом виде можно взять за одну монетку!». В Шанхае такая практика порой воспринимается как признак крайней бедности. Полная противоположность нашим обычаям и ценностям… Или вот, сфера обслуживания. У нас продавец, официант, а уж тем более бармен, — обычные профессии. Не всегда высокооплачиваемые, но точно не «грязные». В странах же с сильной иерархией, вроде той же Индии или Таиланда, работа в ресторане уборщиком или официантом часто считается унизительной. У нас молодой человек может идти туда ради общения, ритма, чаевых, для студенческой подработки, и не важно, что он учится в МГУ.

— Ну, у нас в отношении таких работ, порой, тоже проскальзывает снобизм, — напомнил я.

Катя лишь легко вздохнула.

— Даже водители…

— Стоп! Вот тут уж давай я расскажу!

— Расскажи, — милостиво предложила Екатерина свет Матвеевна.

— У нас таксист или курьер — работа как работа, а водитель автобуса вообще элита. В Юго-Восточной Азии… Да бог с ней, потерянной в дальнем космосе, здесь, в Аддис-Абебе работа водителем тук-тука или мототакси, особенно найм, считается не престижной, а уж пахота велорикшей воспринимается как «днище», занятие для неудачников, кому не повезло найти что-то получше. А у нас? Таксист может оказаться экспертом в любой области, новостным агентством, краеведом, единичным философом, болтающим с пассажирами о смыслах бытия, а курьер на велосипеде — зарабатывать очень и очень неплохо. Хотя на трассе я их всех ненавижу, одни беды. Да, иногда туда идут по нужде…

— По нужде?

— По необходимости, но статус «изгоя» к таким профессиям не прилипает.

Селезнёва улыбнулась, подметив контраст в моём отношении к теме, и продолжила:

— Конечно, есть и обратные примеры. В Азии офисная работа, даже механистическая, самая рутинная, например, в бездушном колл-центре, — это престиж. Мечта! У нас же работа в поддержке — скорее неафишируемая подработка, чем карьерная цель.

Она допила кофе, а пирожные словно испарились сами собой, я и заметить не успел, как они исчезли.

— Всё это мешает развитию. В Египте чеканщик, жестянщик высокого класса или мастер по металлообработке на старость не может передать секреты ремесла талантливому подмастерью, если тот не состоит в клане! Такое должно оставаться в клане, иного никто не поймёт. А если в своём клане в данный момент нет талантливого юноши, готового подхватить или развить?

— Позже талантливый и желающий в роду всё же появляется, но начинает он с некой средней точки, проходя уже пройденное, а не развивая ремесло качественно, диалектически. В результате имеем вечное средневековье, — подхватил я мысль.

— А соседнем Израиле совсем иначе, ремесло в престиже и почёте… Восточные нравы, Максим, это тонкая штука! — не удержалась она от банальностей. — У нас ровный загар без перебора — признак того, что человек побывал в отпуске на море, признак здоровья, элемент красоты. Приехать с курорта белоснежным, фу… А в Азии? Загар — это клеймо бедняка, который сгорел, работая на рисовом поле на капиталистического дядю. Поэтому все так рьяно прячутся от солнца, даже в адскую жару щеголяя в толстовках. Парадоксы, да?

Она с легким звоном поставила пустую чашку на блюдце.

— Вот такие мои кафешные заметки бывалого дипломата. Интересно, правда?

— Еле вас нашёл… Байк на улице оставил. Привет, предки!

Дино ввернул словечко, которое он почерпнул из моего рассказа о молодежных сленгах былых времён. Мы обернулись.

— Вообще-то, при личном обращении термин «предки» если и уместно применять в наше время, то только к родителям. А не к начальству, — пробурчала Екатерина Матвеевна.

— Для меня любимое начальство тоже самое, что и родители! — прижав руку к сердцу, уверил её молодой подхалим и тут же крикнул в сторону баристы: — Мне лимонную воду и фраппе похолодней!

Екатерина смягчилась.

— Sto imparando l'italiano!

— Ты начала учить итальянский? Вот это да! — восхитился Дино. — Скажи что-нибудь!

— Come stai?

— Как дела? — перевёл я на всякий случай.— Sto bene, grazie. E tu?

Селезнёва в ответ показала ему поднятый вверх большой палец. Всё у неё хорошо, видите ли.

Бернадино кивнул и как-то нервно оглянулся.

— C'è un bagno qui vicino?

— Parla più lentamente, per favore, — нахмурилась начальница, — медленнее, пожалуйста, я не успеваю.

— Здесь рядом есть туалет?

— Фуу-уу! — скривилась русалка. — Вот и поговорили на итальянском! — хлопнул я в ладоши. — За тем сараем будка.

Вернувшись, Дино не стал тянуть с разъяснением причины поисков предков на набережной, а сразу и с нетерпением спросил у обоих:

— Ну что, вы подготовились к завтрашнему дню? Джинсовые куртки Lee Rider с нашитыми сердечками, штаны с бахромой, шнурки, ленты для косичек, футболки с психоделикой, очки-кругляшки?

— Не врубился, ты о чём вообще? — нахмурился я.

— Я тоже не поняла, Бернадино, поясни.

Отрок со скрежетом отодвинулся свой стул от стола, откинулся на спинку, снял солнцезащитные очки и выпучил на нас глаза.

— Отец, ты чего⁈ Екатерина? Вы что, всё забыли⁈ Я же два раза вам говорил! Головой кивали, слушали… Предки, ну вы даёте…

— Подожди-подожди, — прервал я поток возмущений. — Давай спокойно и по сути. Мы шесть дней на износ работали в Стамбуле, всё из головы вылетело.

— Так весь Стамбул увешан афишами!

— Думаешь, мы там по улицам гуляли? Контракты, споры, дополнения…

— Действительно, Дино, просто напомни, — предложила Екатерина Матвеевна.

— Хорошо. Завтра начинается международный рок-фестиваль «New Woodstock»!

— Так-так-так… — подбодрила его Селезнёва.

— Третий по счёту! Проводится раз в полгода, пока только в Калифорнии.

— Точно! Вспомнил! — я хлопнул себя по лбу. — Рок-фестиваль! И ты будешь в нём участвовать со своей группой.

— «Кракен», — уныло подсказал расстроенный Бернадино.

— Да-да, «Кракен», просто шикарное название! Рок-н-ролл!

— Не, отец: классический хард-рок.

— О, это кондово, православно!

— Вроде бы у вас там и Полоумный Лерой задействован?

— Ещё как! — наконец-то заулыбался Дино. — У него Fender Jazz Bass — вторая модель бас-гитары, раритет 1965 года. Что он на ней вытворяет…

— А ещё кто?

— Хачита, молодой парень из апачей, стучит, как