Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

— Эй, Ланца (22)! Ты же сам наполовину мавр, что значит Мушкила?

— Э-э… беда, Ваша милость! — не сразу нашёлся Ланца.

— Это не беда, это… — Гильом поймал себя за язык, скосив взглядом на Санчу, поскольку явно собирался использовать слово из сугубо мужского лексикона, о котором знать Санче не следовало.

— Что, Ваша милость? — Ланца не расслышал и подошёл поближе.

— Нестрашно! Не помнишь и ладно! — махнул рукой Гильом.

— Да нет же, Ваша милость, Вы неправильно поняли. Мушкила то и значит — беда.

— Вот оно как! — теперь уже глаза непроизвольно развернулись в сторону Мушкилы. — Странная кличка! И уж точно не от большой любви такой выбор!

Вскрывшаяся тайна имени поразила и Санчу. Девушка обернулась на коня, вопросительно изогнув бровь. Мушкила взгляд заметил, фыркнул в ответ и напоказ уставился в сторону остальных воинов виконта.

Ситуацию сгладил тот же Ланца:

— И не такое бывает! Должно быть имя подлиннее было: беда неверным или беда побеждённым. Сарацины красоту в словах любят, только иногда про практичность забывают.

— Vae victis (23), — еле слышно прошептала Санча. Изучая латынь с дядюшкой, она не могла пройти мимо этого известного выражения.

Гильом сам себе не мог объяснить, что его смущало в этом коне? Пока разговаривали, Гильом принял решение:

— Выдвигаемся к Праду. Если не будем задерживаться, то к вечеру дойдём. Там Вы получите всё необходимое, чтобы привести себя в порядок. Вы сможете выдержать ещё, Ваша милость?

— Лишь бы мой конь выдержал после такой скачки. Он на подножном корме всё это время. Хорошо было бы дать ему зерна и напоить, — скромно попросила Санча и Мушкила одобрительно прукнул.

Гильом хлопнул себя по лбу, то есть по налобнику шлема:

— Прошу простить мою невнимательность. Вы же и сами ничего не ели. Сейчас что-нибудь придумаем.

Гильом приказал своему оруженосцу:

— Давай паренёк, накрой стол графине на этом камне из наших запасов чего поприличнее.

Гильому пришлось извиняться и за грубую пищу, ну а что ещё могло оказаться в запасах воинского отряда? Однако Санча был рада любой еде, но о своём статусе помнила, даже если желудок сводило судорогой при виде головки пахучего простого козьего сыра. Ела Санча аккуратно и медленно, словно нехотя и, чтобы не выдать себя глазами, пристально следила за тем, как радостно хрустит зерном Мушкила, на которого навесили торбу.

Лишь когда все снова собрались в дорогу, Гильом сообразил, что ему казалось странным в Мушкиле. По безмолвному приказу глаз своего господина Ланца хотел было помочь Санче подняться в седло, подставив колено, но не успел. Санча взлетела в седло самостоятельно, под шумный вдох всего отряда. Восхищение вызвало не физическая подготовка Санчи. Так взлетать в седло могли все в отряде, а то, что жеребец присел и в нужный момент выпрямился, позволяя Санче в полёте разобраться со своей двойной юбкой и сесть в седло по-мужски. Это было красиво на грани приличия и сексапильно (24). По крайней мере, в ближайший час в дороге весь отряд раздумывал о строении нижней части тела женщины.

А странным оказалось то, что жеребец Санчи был без поводьев, но это сразу вылетело у Гильома из головы по вышесказанной причине.

Санча сама себе удивлялась. Три дня назад она, достигнув относительной безопасности, покорно предоставила бы мужчинам самим разбираться с её проблемами. Вместо этого она вытребовала у виконта клятвенного заверения в своей безопасности, вступила с ним в переговоры почти на равных и получила пропитание для своего коня и себя, пусть и женским приёмом — давя на жалость и притворяясь слабее, чем есть.

Санча не обольщалась по поводу клятвы, данной Гильомом. Она знала многочисленные примеры клятвопреступлений благородных мужей, но и понимала, что репутация для них не пустой звук. Репутация графов — основа их военной силы. Воины не пойдут за вождём, которого не уважают. Что там воины, города отказываются признать сюзерена, запятнавшего себя чем-то предосудительным. Далеко искать не надо, тот же Каркассон несколько лет назад отказался признать власть барселонского графа, поскольку тот обвинялся в убийстве на охоте своего брата-соправителя. А это даже не доказанный случай!

Однако обижать Санчу сейчас означало бы для Гильома стать в один ряд с разбойниками, напавшим на её поезд и пытавшимся предать её позорной смерти. Поэтому Санча не стала скрывать ужасных деталей своего приключения, дабы направить мысли виконта Гильома в нужное русло — возмущения за посягательство на жизнь и честь человека (25) благородного сословия, к которому он и сам принадлежал.

Основания для опасений у Санчи были. Конфлан и Руссильон были соседями, а у соседей-феодалов редко не бывает территориальных претензий друг к другу. Некогда сам Конфлан принадлежал графам Руссильона, дед Санчи вернул несколько замков, но сейчас спор шёл за земли близ приграничного монастыря Сан-Мигель. Однако хорошим знаком было то, что кровной вражды между графствами не было, иначе бы Санча и не подумала останавливаться.

Ехать в Прад, самый большой город Конфлана, Санче не хотелось. Душа не лежала. Санча понимала, что чем дольше она будет пользоваться гостеприимством Гильома, тем дороже ей это обойдётся. Пока Санча думала, что расплачиваться придётся её отцу. Поэтому девушка предприняла ещё одну попытку изменить ситуацию:

— Гильом, право же, мне неудобно, что я вмешалась своим появлением в Ваши планы. Подкрепившись, я чувствую себя гораздо лучше. Если бы Вы дали пару сопровождающих, то я могла бы, не утруждая Вас, самостоятельно добраться к вечеру до монастыря Сан-Мигель. Уверена, в графстве Конфлан мне ничего не грозит, а ЗА монастырём Сан-Мигель я найду людей отца.

Гильом внутренне расхохотался: «Смотри-ка, хочет откупиться! На Сан-Мигель намекает, какая умница! Точно графская дочка. Нет, девочка, так просто одним монастырём ты не отделаешься».

— Что Вы, Санча! Какие планы, с разбойниками разобрались, Вас СПАСЛИ. К тому же если ваш замечательный конь после такой скачки и выдержит, то мои точно нет, только загнать. Насчёт двух человек я тоже сомневаюсь, да и Вы никого из меснады (26) отца можете не встретить.

Санча нахмурилась, пытаясь понять, что означают слова Гильома об отсутствии вооружённой силы Руссильона вблизи границы. Санча развернулась в седле к виконту всем телом и как можно невиннее спросила:

— А что произошло?

— А я разве Вам не сказал? Так, война в Руссильоне, Ампурьяс (27) осадил Перпиньян, а по окрестностям шатается и грабит разный сброд.