Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

Гоблин довольно ухмыльнулся (ордовская ухмылка — зрелище, мягко говоря, на любителя), забрал свой горшочек и вернулся к работе.

Этот мелкий, бытовой эпизод сделал для «нормализации» отношений больше, чем все уговоры. Люди в толпе зевак начали перешёптываться: «Глянь-ка, лекарь от них…», «Мазь-то, видать, действенная, Мурад аж просиял…».

Но идиллия длилась недолго. Вечером, когда первая смена уже заканчивалась, а орды готовились уходить, произошло два события почти одновременно.

Во-первых, привезли тот самый обоз. С маслом и едой. Я лично проверил несколько случайных мешков с сушёными грибами и кореньями, а также бочонок с маслом — тёмным, густым, пахнущим каменной пылью и чем-то металлическим. Всё было чисто. Гарольд, стоя рядом, молча подтвердил: Совет, поскрипев зубами, уступил. Пока что.

Во-вторых, когда мы начали передачу первой части «оплаты» — несколько мешков еды и маленький бочонок масла — произошло нечто странное. Прораб принял масло, открыл его, понюхал и немедленно отдал приказ. Один из орков принёс сложный каменный прибор в виде трёх воронок и начал пропускать через него масло. Оно очищалось, меняло консистенцию. А еду… еду они не просто приняли. Гоблин с очками взял пробу каждого вида, что-то капнул из своих пузырьков, и лишь после его кивка прораб разрешил грузить мешки.

— Они проверяют на яды, — прошептал Альрик. — Примитивно, но эффективно. Они нам не верят. И правильно делают.

И тут, когда обмен был почти завершён, из расселины, ведущей в их лабирь, выскочил тот самый молодой фанатик с бусами. Он был без инструментов, только с тем самым копьём-скребком, собранным теперь в боевую конфигурацию. Его глаза горели чистой, неконтролируемой ненавистью. Он что-то закричал на своём языке, ткнув пальцем в прораба, потом в нас, потом в мешки с едой. Смысл был ясен: «Предатели! Кормите тварей!».

Старый мастер рявкнул что-то, приказывая ему уйти. Но фанатик не слушался. Он сделал шаг вперёд, угрожающе подняв копьё. Наши стрелки мгновенно натянули тетивы.

И тогда случилось нечто, чего никто не ожидал. Орк-подросток, тот самый тощий, что работал с гоблином, вдруг выскочил вперёд. Не с оружием. С каменной планшеткой, на которой он что-то быстро нацарапал. Он встал между фанатиком и прорабом и показал ему эту планшетку. На ней была схема. Маленькая, но точная. Изображение трещины, уходящей вглубь, прямо под то место, где стоял фанатик. И рядом — символ обвала.

Подросток что-то быстро и визгливо сказал, указывая то на планшет, то под ноги фанатику. Тот на мгновение замешкался, неуверенно посмотрел вниз. И в этот момент прораб двинулся с места. Не быстро, но с невероятной, сокрушающей силой. Он не стал бить. Он просто схватил фанатика за шиворот и за шкирку, как непослушного щенка, и швырнул его обратно в расселину. Тот исчез во тьме с коротким, захлёбывающимся вскриком.

Наступила мёртвая тишина. Прораб тяжело дышал, потом повернулся к нам. Его взгляд встретился с моим. В нём не было извинений. Было холодное, прагматичное сообщение: «Сор принял меры. Работа продолжится». Он кивнул, взял последний мешок и скрылся в тоннеле со своей бригадой. Подросток-орк задержался на секунду, посмотрел на меня, на планшетку в своих руках, и вдруг — бросил её мне. Потом убежал вслед за остальными.

Я поднял планшетку. Это был не сланец. Это была тонкая, отполированная пластина слюды. На ней действительно была нацарапана сложная схема части узла, которую мы даже не начинали обсуждать. И стрелка, указывающая на слабое место в своде прямо над нашей будущей клапанной камерой. И подпись — не пиктограмма, а что-то вроде… личного знака. Возможно, клеймо ученика.

— Он нам доверяет, — тихо сказала Лиан, заглядывая мне через плечо. — Или пытается заслужить доверие. Он только что спас ситуацию. И просит взамен… чтоб мы не обрушили свод над собой по незнанию.

Я сжал в одной руке тёплый золотой камешек, в другой — холодную слюдяную пластину с предупреждением. Два послания. Одно — от древнего разума планеты. Другое — от подростка-орка, который предпочёл чертежи войне.

Возвращаясь наверх, я понимал, что фронтов стало больше. Один — здесь, в камне. Другой — в сердцах и умах наших же людей. Третий — в лагере ордов, где шла своя, невидимая нам война между прагматиками и фанатиками. И где, возможно, росло новое поколение, для которого кристаллическая решётка Регулятора была интереснее, чем запах человеческой крови.

Глава 26. Трещины в фундаменте

Третий день совместных работ начался с похорон. Не наших — ордовских. Утром, когда наша бригада спускалась в тоннель, мы обнаружили у входа в нейтральную зону своеобразный «памятник». Не крест, конечно. Три грубо обтесанных камня были сложены в пирамиду, а на самом крупном из них лежала скрученная в жгут кожаная петля — та самая, что была на поясе у молодого фанатика с бусами. Рядом — каменный молоток, переломленный пополам.

Ордынцы уже были на месте. Работа кипела, но в их рядах было на одного меньше. Отсутствовал именно фанатик. Старый мастер работал, не поднимая глаз, но его движения были жёстче, угловатее. Прораб хмуро наблюдал за всем, и когда его взгляд скользил по нашей группе, в нём читалась не враждебность, а холодное предостережение: «Видите, что бывает с теми, кто ломает дисциплину? Теперь — ваша очередь держать своих в узде».

Лешек, осмотрев «памятник», присвистнул.

— Похоже, у них там не ограничились поркой. Решили вопрос радикально. Чтобы другим неповадно было. Жёстко.

— Прагматично, — поправил Альрик, но в его голосе тоже звучала неуверенность. — Они не могут позволить себе внутреннюю грызню. Не сейчас. Не когда система наблюдает.

Весть о «казни» орда-смутьяна быстро разнеслась по крепости. Реакция была полярной. Одни, в основном ветераны вроде людей Ульриха, восприняли это с мрачным одобрением: «Дисциплина есть дисциплина». Другие, особенно среди простолюдинов и молодых солдат, ужаснулись: «Они же сами своих убивают! Какие из них союзники?» Третьи, магическая братия во главе с Брунором, увидели в этом подтверждение своей правоты: «Вот оно, их истинное, звериное лицо!»

Это происшествие стало трещиной, по которой пошёл раскол и в наших рядах. На четвертый день работы в нижние тоннели пришла «делегация» — неофициальная, стихийная. Человек двадцать каменотёсов, плотников и грузчиков, тех самых, кто поначалу смотрел на ордов лишь с любопытством. Во главе стоял бородатый здоровяк по имени Гронн (тёзка казнённого цехового старшины, что было зловещим совпадением). Они не были вооружены, но их лица были хмурыми, решительными.

— Мы дальше работать не будем, — заявил Гронн, перекрывая гул работ. — Пока не получим гарантий.