Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

Я понял. Я вскочил рядом с Варрой, вложив всю силу своего намерения в золотой камешек.

— СИСТЕМА! Смотри! Не разрушение! Созидание! Они чистят твои раны!

Багровый свет мандалы захлебнулся, замигал. Осколок Клина завибрировал с противным звоном. Отец Клемент завопил, пытаясь вернуть контроль, но его голос был уже не единственным в этом потоке. Энергия, которую он собрал для удара, теперь, подхваченная песней Варры и работой ордов, начала растекаться по стенам, затягивая древние трещины, укрепляя кладку, очищая камень от вековой скверны.

— НЕТ! — закричал жрец. — Это кощунство! Остановите их!

Но «Молчаливые», увидев, как священный для них осколок Клина используется не для разрушения, а для… ремонта, пришли в смятение. Их ярость сменилась ужасом и непониманием.

В этот момент с тыла, из всех проходов, хлынули люди Ульриха. Они действовали тихо и эффективно, хватая гоблинов и людей Клемента, не давая им вмешаться. Самого жреца схватили двое солдат, но он вырвался, сделал шаг к бьющемуся в конвульсиях осколку…

…и схватил его голыми руками.

Багровый свет вспыхнул с ослепительной силой, поглотив его. Раздался сухой, кошмарный хруст. Когда свет погас, на месте Клемента стояла ещё одна каменная статуя — с лицом, застывшим в гримасе не ярости, а бесконечного, леденящего ужаса. Осколок Клина, исполнив своё предназначение в последний раз, рассыпался в мелкую, безвредную пыль.

Тишина. Ритуал прерван. Угроза нейтрализована самым поэтичным образом — фанатик пал от оружия, которое сам же и зарядил.

Варра опустила жезл. Её песня оборвалась.

— «Эхо боли замолчало, — прошептала она. — Навсегда.»

На следующий день крепость хоронила своих мёртвых и разбирала завалы — как каменные, так и политические. Пленные бандиты под пытками (Ульрих не церемонился) выдали несколько имён особистов из Совета, которые сливали информацию. Илва, к своему ужасу, обнаружила, что её собственный помощник был среди них. Её политический капитал рухнул. Власть в Совете перешла к прагматикам во главе с Гарольдом.

Яд был идентифицирован — действительно, мутировавшие споры из старых ордовских складов, которые Клемент через своих людей раздобыл и «усилил» ритуалами. Лиан и Скрип уже работали над противоядием. Процесс обратного превращения каменных статуй был сложнее, но орды дали понять, что это возможно — вопрос времени и тонкой работы.

Мы стояли с Ульрихом на стене, наблюдая, как внизу совместная бригада разбирает завалы у входа в тот самый склад.

— Ну что, капитан, — сказал я. — Похоже, мир снова спасён. На этот раз от самих себя.

— Мир не спасают, Виктор, — хмуро ответил он, глядя вдаль. — Его охраняют. Каждый день. Это и есть самая тяжёлая служба. Но, чёрт возьми, — он всё же позволил себе скупую ухмылку, — хоть враг понятен. Не камни, не орды. Просто… люди. Глупые, жадные, испуганные. С ними хоть знаешь, как бороться.

Снизу донёсся знакомый грохот — Рикерт что-то подрывал. Потом — его довольный крик: «Проход чист!» И следом — одобрительный гортанный возглас орда-прораба. Диалог.

Я потрогал в кармане золотой камешек. Он молчал. Мирно. Спокойно. Система спала. И нам предстояло охранять её сон. От внешних угроз, от внутренних демонов, от собственной глупости.

Путь Инженера Бессмертной Крепости подошёл к концу. Крепость больше не была бессмертной — она стала живой. Хрупкой, сложной, но живой. А у живых существ, как известно, работа по их поддержанию никогда не кончается.

Я спустился вниз, навстречу грохоту отбойных молотков, ругани, странному чавканью ордовской похлёбки и первому, неуверенному смеху ребёнка, который играл у ног статуи своего, уже не такого страшного, соседа-орда. Впереди был ещё один день работы. А после него — следующий.

Конец первой книги.

(Но история, как и сама крепость, продолжает жить. Где-то в Столице де Монфор ведёт свои дипломатические игры. Где-то в глубинах «Молчаливые» зализывают раны и вынашивают новые планы. Где-то Виктор и Гракх вместе разбирают очередную аварию, споря на ломаном общем языке. А древний Регулятор тихо дремлет в своём каменном сердце, изредка видя сны о далёком будущем, где люди и орды, наконец, перестанут быть для него просто «биологическим накоплением», а станут чем-то большим. Но это — уже совсем другая история.)