Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

Месяц светил вовсю в незанавешенные окна, и все было ясно видно, словно сейчас не декабрь, а июньские белые ночи. Озноб прошел: в доме, очевидно, было холодно, но никто почему-то уже не мерз.

Шмидту вообще стало спокойно и уютно, будто все его проблемы решены и впереди ждет только доброе и хорошее.

Гренадер пошевелил губами, пробуя прочесть название, повел носом. Признавая свое поражение, передал книгу Шмидту.

Картинка была только на обложке. Там орудия расстреливали выстроившееся перед ним пехотное каре. И вполне угадывалась как та самая площадь, с которой они только что спаслись, так и абрис Петропавловского равелина на заднем плане.

Отто полистал страницы. Все выше подымая брови, вчитывался в написанный странным языком, но все же понятный текст.

– И что там? – заинтересовались неграмотные братья.

Шмидт глянул на год издания. Кашлянул. Еще раз пролистал страницы, перечитывая наиболее примечательные места.

Еще раз кашлянул. Внимательно осмотрел обстановку в избе, останавливая взгляд на непонятных предметах, коих внутри хватало.

Решился.

– Ну, похоже, все же мы не зря оттуда выходили. Это, как ни странно, предположу…

Замер.

На грани восприятия появились посторонние звуки…

* * *

…Скрип снега. Позвякивание железа. Негромкий, пока непонятный, но, очевидно, говор. И еще что-то неузнаваемое, ворчание-громыхание, еще дальше, совсем вдалеке.

Люди.

Несколько.

Скорее всего, с оружием.

– К бою! – скомандовал Шмидт. Лучше быть готовым ко всему.

Гренадеры перехватили ружья, привычно взвели курки.

Отто вытащил пистолет, стал сбоку от окна. Хоронясь, глянул буквально одним глазом.

На дороге, что шла в десятке саженей мимо дома, четыре человека. Уже совсем близко.

Первый, самый крупный, тащил-поддерживал второго, хромающего на опорную сторону и закинувшего руку на спину товарища. Дальняя его рука была прибинтована к туловищу. Вслед за ними шел почти впритык третий. И замыкал шествие самый маленький с двумя странного вида ружбайками на ремнях – одна за спиной, другая в меховых рукавицах с отдельным местом для указательного пальца.

Кроме второго, все одеты примерно одинаково: в полушубки, валенки и ушанки. А вот раненый нарядился в шинель серо-зеленого цвета, кепи с опущенными ушами и высокие ботинки. И рука у него была, скорее всего, крепко привязана к поясному ремню за кисть в перчатке. Так, чтобы он ею свободно действовать не мог.

Кроме того, у третьего перебинтовано лицо вверху, от края шапки по самый рот. Он шел вслепую, ухватившись за одежду самого крупного. А замыкающей была, судя по фигуре и походке, видимо, женщина.

Переговаривались трое, сходно одетые. Тот, что в шинельке, молчал, запалённо отдышиваясь.

– Не оторваться, – хриплый мужской голос. – Я ведь слышу, ганомаг уже где-то в километре и догоняет. Не уйдем.

– А сразу в лес? – это тот, что самый крупный.

– По снегу, да с раненым и слепым? И пехом догонят, они-то свеженькие. Заслон надо оставлять, другого выхода нет. Это единственный шанс пленного доставить.

– Я готова! – звонкий девичий голосок.

– Ну да, – неохотно согласился, видимо, старший. Добавил: – Михаил единственный, кто этого унтера может до заимки дотащить. А в заслон станем мы с тобой. Два «папаши» – пока из одного стреляешь, я второму диск на ощупь заряжаю. И гранаты. Не удержим, понятно. Но пока с нами справятся, со своими потерями разберутся, дом обыщут, у Михи есть шанс до сворота успеть и по болоту оторваться. Там всего две версты до островка, где наши встретят. Часа полтора ему, если без прицепа со мной, ходу отсюда. Нам хотя бы треть этого времени выиграть. И, считай, свою задачу выполним.

Замолчал, отдыхая от длинного монолога.

– Это как, мне без командира и переводчицы возвращаться? – возмутился, вклинился в паузу крупный. – Рацию потерял, еще и вас на смерть оставлю? Лучше вы уходите, я прикрою!

– Отставить, сержант Федотов! – вроде и полушепотом, а вроде и рявкнул старший. – Оля его не утянет, а я вообще балласт. А этот язык нам сотню, а то и больше, жизней спасет. Наши того стоят. Иди, Миша, и живи за нас. А мы… может, и выкарабкаемся как-нибудь. Бог не выдаст, фрицы не… Разберемся с ними как-нибудь, из засады-то.

– С ганомагом? – недоверчиво переспросил крупный. – Может, лучше все вместе? В три ствола как-никак сподручнее.

– Не могу я так пленным рисковать… – прошипел командир. – У тебя мой ТТ и одна граната. Так что – впеее-реед! Если увидишь, что вдвоем не получается, вали фрица… и сам уходи. Хоть доложишь, что не справились, пусть новую группу высылают. – Всё! – скомандовал слепой, прислушиваясь к отдаленному ворчанию непонятного механизма за своротом дороги. – Время вышло. Отдохнул? А теперь пошел! Без разговоров!

Михаил протяжно вздохнул. Потоптался на месте. Потом все-таки нехотя двинулся вперед, утягивая с собой пленника, привязанного к конвоиру и почти повисшего на его плечах.

– Мы… куда? – деловито спросила девушка. – В этот дом? Самый первый который? Сейчас гляну, что там.

Кивнула на хату, в которой таились пришельцы.

Шмидт, ничего не объясняя, притянул к себе попутчиков, быстро напялил шапку.

Шепнул:

– Тихо. Ничего не говорим, ничему не удивляемся. Они нас не увидят. Потом все объясню.

У гренадеров, уставших от преследовавших их с самого утра сюрпризов, сил и желания возражать не было.

– Нет, на первый самое большое внимание будет, лучше где подальше, – поправил старший. – И поближе к дороге, чтобы попробовать бронетранспортер гранатой сразу накрыть. А потом ты их «метлами» в упор накроешь.

Двинулись вслед уходящей, обнявшейся, словно лучшие друзья, паре. Девица впереди, раненый, уцепившись за оружие на ее спине, следом.

Уже на расстоянии услышалось:

– Как же мне не вовремя-то по зенькам прилетело! Ну как назло, а…

Полсотни саженей дальше свернули к близко стоящему у дороги дому, угрюмо уставившемуся на мир выбитыми проемами окон. Завозились там, обустраиваясь. Через минуту маленькая фигурка выскочила с веником, замела ведущие к крылечку следы.

* * *

– Война, что ли, какая, ваше благородие? – отмер и решился поинтересоваться Петр. – Вишь ты, как мы, гренадеры, и гранады у них тоже есть! И даже Федотов, как мы… Но ток девки почему-то воюют.

– И в Отечественную воевали, – поправил Шмидт. – Была такая кавалерист-девица Дурова. Этот-то Федотов вам не родня?

– Ну, так-то похож, только я всю свою родню знаю, не было у нас такого, – засомневался Петр. – А нам что сейчас делать?

– Подождем, посмотрим, кто там этих преследует. И решим, – определился Отто.

– А что решать-то? – осмелился возразить Петр. – Эти-то, понятно, свои, русские. А те неизвестно кто.

– Бывает, что и русские в русских стреляют, – жестко осадил солдата Шмидт. Уточнять, что он сам