Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

ли такое раньше было? И дорогу железную раньше, чем в ЮСГ, через всю страну проложили. А за большегрузными автомобилями, сделанными в Православной Республике, и теперь со всех стран гонцов присылают. В Голутвинской обители такие паровые котлы, работающие на торфе, мастерят, что уж все люди православные про нефть с газом и не вспоминают. Даже замерзающей воде применение нашли. Электричество с ее помощью вырабатывать стали. Из мороза тепло делать! Молодцы. Дай им Господь здоровья да таланта побольше. А если людей с талантом в государстве предостаточно, то и у народа страны той всегда достаток будет. Да и не только талантами богата теперь православная республика, здесь и золотишко добывается не пудами, а тоннами. Нигде в мире столько драгоценного металла из недр не берут. Только на Руси. Есть золото в северных землях. И газ с нефтью вроде уж отыскали люди талантливые. Господь угодников своих никогда не забывает. И всегда им нужный путь да нужное место укажет.

Отец Пимен сегодня тоже не с пустыми руками к приходскому главе явился. Диковинный материал иноки его обители придумали. Еще по весне привезли они из Московской епархии два вагона смолы сосновой, жиру тюленьего натопили пудов сорок, муки из гальки морской на особой мельнице намололи, а потом постарались, поварили все это в котлах замысловатых и получили тридцать пудов темно-серого порошка. А уж из порошка того таких труб славных напекли, что все остальные трубы только им в подметки и годятся. Пимен почти насильно заставил Евдокима со всей силы по трубе той молотком грохнуть. Не разбилась. Стальная будто, не звенит только. Проверив качество трубы своей рукой, решил приходской священник диковинкой той сразу двух зайцев укокошить. Новинку отца Пимена в настоящем деле испытать и село Гороховское к отопительному сезону побыстрее должным образом подготовить.

– Вот, – тряс Евдоким через час перстом у красного носа Пантюхи Кузина, – благодари Бога, озорник! Иноки тебе завтра все недостающие трубы на новые заменят. И смотри, чтоб не было как в прошлую зиму!

– Да я-то при чем здесь? – оправдывался густым басом Пантюха. – Это истопник наш Троха. Выпил зелена вина лишний ковшик да уснул возле котла, а зима та, сами знаете, какая лютая была. Воробьи на лету замерзали.

– Ишь ты, – обвел всех присутствующих старост ищущим понимания взором отец Евдоким, – ни при чем он тут! Ты на селе староста или кто? Ты почему не усмотрел за истопником? Почему ни в одном селе, кроме твоего, никто зелья хмельного ковшами не пьет? Почему ты за мирянами подобающе не смотришь?

– Да где ж ему смотреть? – засмеялся староста Каменного Яра Митрий Кочерга. – Они ж с Трохой, поди, из одного ковша и лакали?

Гороховский староста что-то промямлил в свою защиту, но это «что-то» мгновенно потонуло в веселом хохоте почтенного собрания сельских старост.

Как только смех пошел на убыль, отец Евдоким перевел свой взор на дьяка Тита Патрикеева и строго спросил о причинах отставания в заготовке торфа.

– А ты будто не знаешь, отец Евдоким, – всплеснул руками Тит.

– Чего не знаю?

– А то, что урезали нам лимиты в епархии по торфу аж на три тысячи пудов.

– Как так урезали? Почему?

– Так я ж тебе в прошлом году твердил, что рано первого июня отопительный сезон завершать. А ты мне что сказал?

– Что?

– Миряне, видишь ли, преют. Ничего, попрели бы для доброго дела чуток. Замерзших до смерти мы много видели, а запаренных никогда. Как я тогда уговаривал тебя, как сопротивлялся, но ты ж настоял на своем. Теперь наш лимит Москве отдали.

– Как Москве? – вытаращил глаза, будто молодой теленок, Лука Сенной с Тюленьего мыса. – У них же там не каждую зиму и морозы настоящие бывают! Минус тридцать – это разве мороз?! Почему им?!

– Перерасход у них прошлой зимой случился, а у нас экономия, – вздохнул Тит, – вот потому им добавили, а нам убавили. По справедливости, значит, поступили. У нас всегда так. Поумнее они и на этот раз нас оказались. Одно слово, москвичи.

Старосты загудели, будто встревоженный пчелиный улей, и уж некоторые из них с лавок привстали, но отец Евдоким строго цыкнул, прекращая зарождающееся безобразие.

– Там, наверху, виднее, у кого взять! – сердито топнул священник ногой. – Чего расшумелись?! Не хватит торфа – поеду в Тураев, преклоню колено перед отцом Федором и решу вопрос. Не впервой.

Евдоким топнул ногой еще раз, но уже значительно мягче и всем своим видом показал, что собрание пора завершить. Однако старосты намека его красноречивого не поняли и с лавок теперь вставать не спешили. Видно, задумали чего-то.

– Мы вот что решили, – вежливо откашлявшись, привстал со своего места Митрий Кочерга, – письмо нам надо в Центральный Синод написать.

– Какое еще письмо?

– Да насчет караоки этой. Слышал, поди, чего сегодня в новостях-то сказали? Не дело там с ней задумали. Ой, не дело. Нельзя ей у нас волю давать.

– Вы мне это, того, – возмущенно стал грозить пальцем на слова старосты священник. – Не нашего это ума дело. Там решили. Там думают, а нам выполнять, и не более того.

– Надо писать, – в помощь к Митрию поднялся седобородый Серафим из села Клюквенное, – а то ведь получится как с указом о юбках бабьих. Помнишь, в семьдесят пятом году разрешили, чтоб юбки башмаков бабьих не скрывали? Помнишь? И что из этого получилось?

– Сейчас уже у колен эти юбки болтаются! – шлепнул себя по ноге Пантюха Кузин. – И лет через десять как в ЮСГ будет – там у них бабы по самую свою сущность оголились. До самого греха. Демократия у них там, видишь ли. Вот как.

– Так же и с караокой этой будет, – отважно ринулся в дискуссию Евсей Крохин. – В нее ведь все больше бабы поют. Мужики-то стесняются пока.

– Да и ладно бы они просто пели, – перебил Крохина Пантюха, – а то ведь они ногами да станом выкрутасы разные делать начинают. Вот так.

Кузин вдруг проворно выскочил в проход между лавками и начал там замысловатый танец с разными похабствами вытворять. И так у него забавно это получалось, что все старосты от смеха за животы схватились.

От составления письма в Центральный Синод отец Евдоким своих подчиненных все-таки отговорил. С трудом, но сбил охотку к написанию реляции местного масштаба. Работа у священника такая – от необдуманных поступков мирян с Божьей помощью отговаривать.

Когда Евдоким вышел из присутствия, на улице было уже темно. Ярко сверкали фонари вдоль центрального городского проспекта, по которому степенно прогуливались серьезные горожане. Мальчишки носились возле памятника Преподобному Максиму с пластмассовыми мечами