Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

– Слышь, отруби это говно, давай порнушку!

– Погоди, это же его последний фильм. Он его в Италии снимал и там остался. У нас его теперь хрен покажут.

– Так фигня же, кайф ломает…

«…Человек, выслушай меня! В тебе вода, огонь и еще – пепел. И кости в пепле. Кости и пепел. Где я? Если я не в реальности и не в своем воображении?..»

Безумец волнуется, но говорит удивительно четко и связно – наверное, долго учил эту речь, репетировал:

«…Я заключаю новый договор с миром. Да воссияет солнце ночью и падет снег в августе. Великое недолговечно, только малое имеет продолжение…»

Редкие люди на площади молча и неподвижно стоят вокруг, словно статисты античной трагедии.

«…Что же это за мир, если сумасшедший кричит вам, что вы должны стыдиться самих себя!..»

Безумец требует музыку, но с ней какие-то проблемы. Он берет канистру и выливает на себя из нее жидкость. Долго мучительно щелкает зажигалкой, которая никак не хочет исторгать огонек…

«…О Мать, о Мать, воздух так легок, что кружится вокруг Твоей головы и становится все прозрачней, когда Ты улыбаешься…»

Наконец огонь добыт, безумец подносит его к себе. Пламя охватывает его, он падает с памятника на мостовую, продолжая гореть. Зрители наблюдают за этим столь же безучастно и молча, лишь какой-то псих валится рядом с горящим и бьется в припадке.

Тут проблемы с музыкой разрешаются, и на площадь обрушивается «Ода к радости» Бетховена. Безумец догорает под нее.

Это катарсис – от слова «очищение». Как и катар, впрочем…

– Чуваки, давайте порнушку!..

…Можешь выйти на площадь,

Смеешь выйти на площадь?..

* * *

…Смеешь выйти на площадь

В тот назначенный час?!

Да какая там площадь – так, небольшая площадка между краевой научной библиотекой и Серым домом. До революции в нем была торговая фирма местных богатых купцов, а после заселилась ЧК. Так и сидят в нем до сих пор чекисты, хоть грозное ведомство и сменило аббревиатуру. Темногорск всегда был расстрельным городом, и если бы подвалы под этим зданием могли говорить…

Вообще-то, краевая управа занимает весь квартал, но в представлении темногорцев мощь Конторы символизирует этот вот Серый дом, когда-то трехэтажный, в 1937 году надстроенный четвертым этажом. Так что вся твоя площадь – пятачок между библиотекой и входом в приемную Конторы на перекрестке Карла Маркса и Дзержинского. Тебе хватит.

Ты приехал сюда рано утром – не спал всю ночь, что не удивительно. Но идешь на место своего триумфа не сразу. Сначала долго сидишь на скамейке в центральном городском парке – кусочке тайги, сохраненном на полутора десятке гектаров. Куришь папиросу за папиросой, что тоже вполне естественно перед задуманным тобою делом.

В твоей голове мелькают сотни мыслей, ассоциаций и воспоминаний – так быстро, что тебе трудно уследить за ними. И снова – слова, слагающиеся в четки несуразных стихов:

…Сероватые, злые, немые —

растворяются в золоте дня

смешные фигурки.

Бесстрастно питаются инеем,

пронизывают меня

из глаз лучами космическими.

Смеюсь над величием их!..

– Пора!

Тебя словно что-то толкает, ты выбрасываешь в урну последнюю папиросу, мысли и стихи в голове прекращают хаотичное круговращение. Ты мгновенно успокаиваешься и упруго поднимаешься со скамейки, одновременно поднимая рюкзак. Тяжелый, литров пять не меньше, в канистре из гаража отчима. Раньше там стоял его мотоцикл, но он его уже давно продал: мама сидит дома, ты без работы, денег нет…

Твое спокойствие удивительно – оно всеобъемлюще. И жизнь сейчас доставляет тебе неподдельное удовольствие: утреннее солнце, шелест ветра в кронах реликтовых сосен, запахи близкой реки, цветов и выхлопных газов с улицы. Все это воспринимается как дорогое сердцу воспоминание об оставленном позади мире, который ты идешь спасать. Или спасаешься от него.

Ты аккуратно переходишь улицу Маркса, терпеливо дождавшись зеленого светофора, хотя в этот час машин очень мало. Но еще не хватало, чтобы тебя остановил гаишник за нарушение ПДД. Спокойным шагом двигаешься к Серому дому. Тяжелый рюкзак с канистрой оттягивает руку.

На тебе растянутая футболка и старые джинсы – все натуральное, вплоть до трусов: синтетика не горит, а плавится, говорят, это очень больно… Здесь нет конного памятника римскому императору, никто не включит для тебя музыку, да и речь ты произносить не намерен – просто некому. Хотя тебе есть что сказать. Но ты делаешь это не для редких прохожих, спешащих на работу, не для уныло дежурящих на проходной Серого дома юных лейтенантов. Ты делаешь это для себя и для мира, с которым ты сейчас остался с глазу на глаз. Или же для Того, Кого ты считаешь миром.

Надо торопиться, отреагируют они быстро, хоть ты и молчал, чтобы заранее ничего никуда не просочилось. В твоем окружении достаточно людей, охотно делящихся информацией с обитателями этого здания… Потому рюкзак на асфальт, делаешь вид, что что-то в нем поправляешь. На самом деле извлекаешь канистру и отвинчиваешь крышку. С этого места ты уже не уйдешь.

Распрямляешься, поднимаешь канистру обеими руками и льешь на себя. Безумец в фильме большую часть пролил, когда лил его на спину. Чтобы не делать такой ошибки, ты льешь на голову и грудь. Запах бензина одуряет, но он тебе не неприятен. Солнце припекает, тебе кажется, что ты уже горишь, но нет – ты просто мокрый.

В фильме безумец долго возился с зажигалкой, но со спичками, пожалуй, было бы еще неудобнее. Потому ты и купил самую дешевую зажигалку в магазине «Подарки».

До них дошло! Двое выскакивают из дверей приемной – один в форме хаки и фуражке с синим околышем, второй в штатском. Но они еще довольно далеко. Ближе несколько прохожих, но они явно еще не понимают, что происходит. Кроме одного мужика – его лицо напряжено, а фигура выдает намерение рвануть по направлению к тебе. Возможно, тоже конторский, идущий на работу.

Но зажигалка уже у тебя в руке, и ты лихорадочно щелкаешь ею.

Тому, что в форме, до тебя осталась два-три прыжка. Прохожий тоже рвется к тебе. Но тут зажигалка, наконец, срабатывает.

…В тот назначенный час…

Наверное, срабатывает – ты этого не видишь. В голове у тебя взрывается «Ода к радости» и тебя охватывает безумная боль.

* * *

…Да, это безумный ужас, но и безумный восторг. Тебя разрывают адреналин изнутри и дьявольский ветер снаружи. Но сердце твое