Галактика Белая - Наталья Владимировна Бульба

— Вам что-то не понравилось, господин генерал? — оправдав мои предположения, довольно холодно поинтересовался Лазовски, глядя на Злобина тем самым, пустым взглядом, который заставлял вспоминать, где именно он провел несколько лет. И с кем…

Злобин не дернулся, но внутренне отступил, предпочтя не связываться:

— У вас есть своя служба охраны, — давая понять, что и этот момент ему тоже не нравится, произнес тот нейтрально, и указал на тамбур входа в здание: — Нам стоит поторопиться.

Когда спустились вниз, в закрытую зону, в зале совещаний собрались практически все. Мы оказались последними.

— Господа офицеры, — начал Орлов, дождавшись, когда мы займем свои места за овальным столом, и на мониторе системы защиты выставится высший уровень, — я обязан напомнить, что все, что вы сейчас услышите, является государственной тайной…

Звучало далеко не впервые, но в душе каждый раз что-то сжималось. Это был не мой выбор — обстоятельства сделали его за меня, но… я следовала ему, четко придерживаясь придуманных не мною правил.

Так было надо! Я это понимала, но…

Это «но» ничего не меняло.

— Прежде чем перейдем к главному вопросу совещания, — Орлов был запредельно спокоен, что мне совершенно не нравилось, — я прошу вас ознакомиться с данными, полученными из сектора Самаринии. — Он сделал паузу, посмотрел на присутствующего в виде изображения на одной из внешек Шторма, перевел взгляд на меня, словно связывая нас воедино. — Через десять-двенадцать часов сведения могут стать достоянием гласности.

Он еще что-то говорил о необходимости дать оценку, предугадать… но я, продолжая не только слушать, но даже воспринимать, смотрела на поднявшийся передо мной экран.

Сообщение было коротким. С промежутком в несколько часов, на площадях перед двумя из трех Храмов Самаринии были обнаружены тела убитых девушек. Обе — насильно перемещены из Союза во время операции на Зерхане. Характер ран, приведших к смерти, идентичен: взрезаны животы и выколоты глаза. Одна из двух была беременна. Плод — девочка, изуродована так же, как и мать.

Очень хотелось поднять взгляд на Шторма — он для меня продолжал оставаться гарантом стабильности, но я заставила себя этого не делать. И так представляла, как темнеют его глаза, как топорщатся знаменитые усы, как рука тянется выбить по подлокотнику ставший символом победы марш.

Все, что было связано с той многоходовкой, оставалось для Славы болезненным. Не потому, что проиграл, потому что не выиграл.

— Что скажете? — вырывая из воспоминаний, вновь посмотрел прямо на меня Орлов.

Не на Ежова, который имел к Самаринии самое непосредственное отношение, не на Шторма, готовившего Валанда, который с вероятностью в сто процентов и был источником полученных данных, именно на меня.

Причина была мне известна.

Звали ее — Риман Исхантель.

— Позволите? — оправдала я его ожидания.

— Да, госпожа Лазовски, — словно это не он буквально вынудил меня высказаться первой, разрешил генерал, рисуя что-то карандашом на листе бумаги.

Со стороны выглядело довольно архаично, если не знать, что многие методики одновременного решения нескольких задач были завязаны именно на этот способ концентрации.

— Я предполагаю, что это — начало реализации плана по свержению эклиса Ильдара.

Шторм, которого я держала краем глаза, мгновенно расслабился, словно давая понять, что полностью со мной согласен. Ежов, наоборот, напрягся.

— Бред! — качнул головой генерал Кокорин, глава второго аналитического блока. — Убийства. Свержение.

— Передача этих сведений говорит сама за себя, — не согласился с ним Злобин. — Это — все? — уточнил он у Орлова, имея в виду комментарии к информации.

— Возможности источника ограничены, — Орлов нехотя снизошел до пояснений. — Не по получению данных, по их передаче.

— Хотите сказать, что источник был уверен в том, что здесь есть, кому сделать правильные выводы? — тоже бросив взгляд в мою сторону, уточнил Кривых.

Орлов на вопрос полковника никак не отреагировал, в отличие от многозначительно усмехнувшегося Шторма.

— К сожалению, я вынужден согласиться с госпожой Лазовски, — добавил остроты разговору Ежов, на какое-то время, избавив меня от чрезмерного внимания.

Если кто и продолжал наблюдать за мной, так Ровер. Не открыто, но ощущение, что готов броситься в схватку, было вполне реальным.

— Уверена, что ситуация значительно серьезнее, чем я уже сказала, — набрала я несколько строк на планшете и отправила Орлову. Тот прочитал, поморщился, но медленно опустил голову, принимая.

— Давайте вернемся к началу реализации плана свержения, — развернулся ко мне полковник Студилин, глава первого аналитического блока. — Не поделишься промежуточными выкладками?

С этим мы с самого начала знакомства стали на «ты». И главное, что мне в нем нравилось, он никогда не стыдился признать, что чего-то не знает.

— Господин генерал? — обратилась я к Орлову. Парадом командовал он.

И опять кивок вместо ответа.

— Чтобы понимать суть происходящего, — начала я, предпочтя из всех собеседников смотреть именно на Студилина, — необходимо осознать, кем именно является кайри для жреца уровня эклиса.

— И кем же? — это опять был Кривых. Единственный из заместителей, постоянно присутствующий на совещаниях.

Вряд ли это было с подачи Злобина — насколько бы тот ему не доверял, существовали и правила. Значит, имелась иная причина, требующая к нему особого отношения. Если так, то вывод напрашивался сам собой. За его спиной находился кто-то из серьезных игроков в Штабе Объединенного флота, желающих из первых рук знать, чем дышит созданная не так давно структура.

Когда генерал «сватал» меня на эту должность, все выглядело совершенно иначе. Без оглядки на чужое мнение.

Впрочем, я могла серьезно ошибаться. Не моя епархия, чтобы догадываться о нюансах.

— Опорой, — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно нейтральнее, пояснила я, предпочтя забыть мелькнувшие мысли. Сейчас стоило думать о другом. — Запредельный самоконтроль и единственная точка уязвимости.

— Мария Истомина возглавила Совет, отвечающий за интеграцию насильно перемещенных девушек, — добавил Ежов, так и не оторвавшись от планшета. — Если исходить из ее психологического портрета…

— Для нее это — удар в самое сердце, — перебила я адмирала.

Ежов был едва ли не единственным, с кем я довольно много говорила о своем пребывании на крейсере Римана. Не потому, что он хотел знать подробности, потому что мне нужно было до конца осознать, что именно там происходило.

Нас с адмиралом столь плотное общение не сблизило — он предпочел остаться за рамками, но для меня открыло мир Самаринии с новой стороны. Он все еще оставался чужим, но уже имел право на существование.

— Если убийства продолжатся, в чем я не сомневаюсь, высока вероятность эмоционального срыва Марии Истоминой и, как следствие, нестабильности дара эклиса, — закончила я, отметив, что воспоминания о Римане, которые сопровождали любое упоминание о Самаринии,