"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

участника подавления декабристского восстания, после его смерти здесь располагалось Петербургское купеческое общество, а в наше время здесь работал Союз Журналистов, само же здание называли просто ДомЖур.

Мы вошли через большие коричневые деревянные двери со стеклами, на вахте предъявили удостоверения и сказали, что нас ждет Анастасия Голова. Вахтер, седой мужчина, далеко за шестьдесят, подслеповато щуря глаза изучил наши корочки и сказал, что товарища Голову мы можем найти в секретариате, и дал ценные указания, где искать секретариат.

Мы поднялись на второй этаж, нашли нужное помещение и вошли без стука.

В просторной комнате за большим письменным столом сидела красивая хрупкая девушка лет двадцати пяти, черные цвета нефти волосы были уложены в аккуратную прическу, маленькие изящные очки на чуть вздернутом озорном носике, длинные тонкие пальцы пианистки, бьющие по клавишам печатной машинки «Ятрань С», выпускаемой на кировоградском заводе «Пишмаш». Машинка издавала жужжащий звук поскольку была электрической.

— Добрый день, вы товарищ Анастасия Голова? — спросил я.

— Здравствуйте товарищи, чем могу быть полезной, — оторвалась от машинки девушка.

Я тут же представился, сказал, что это я ей звонил по поводу журналиста Овсянникова.

— Да, конечно. Я подготовила вам справку. Только вот у нас три журналиста Овсянникова состоят в Союзе. Я не знаю какой вам нужен. На всякий случай подготовила информацию на каждого.

— Это вы правильно сделали, — сказал я.

Она протянула мне три отпечатанных листка. Я быстро пробежал их глазами. Фотографий или словесных описаний справки не содержали, но методом простой дедукции можно было исключить не нужных мне Овсянниковых. Один из них был в возрасте семидесяти трех лет, то есть совершенно не подходил по описанию. Второй был штатным сотрудником журнала «Огонек» и трудился в Москве, что тоже не совпадало с объектом поиска. А вот третий человек Степан Леонидович Овсянников, тридцати восьми лет от роду, был внештатным сотрудников газеты Кировского завода «Кировец». И вот он вполне мог оказаться нашим субъектом, потому что я искал журналиста по центральным изданиям, а вот в газеты заводов, фабрик и других госучреждений я позвонить не додумался.

— А я могу ознакомиться с личным делом Степана Овсянникова? — спросил я.

— Конечно, я на всякий случай их подготовила. Прошу, — Анастасия протянула мне тонкую бумажную папку с завязками.

Я раскрыл ее и тут же увидел нужного мне человека, смотрящего на меня с фотографии. Сомнений никаких не было, я нашел журналиста Овсянникова. Я заглянул в подготовленную мне справку, убедился, что адрес прописки и проживания указаны, рабочий и домашний телефоны тоже. После этого поблагодарил Анастасию, и мы вышли из секретариата. Рябинин выходил с такой физиономией, словно его как сладкоежку лишили порции сгущенного молока на ужин. Девушка явно ему понравилась.

— Какие наши дальнейшие действия? — спросил он.

— Заглянем по домашнему адресу Овсянникова. Нам надо его найти и не спугнуть. Странный товарищ журналист, крутится возле Самоделкиных. Может что видел или слышал. И зачем ему чертежи машин? Что он в них понимает? За какой целью смотрел?

Степан Овсянников был прописан по адресу переулок Ильича дом тринадцать в квартире тридцать шесть. Красивый шестиэтажный дом коричневого цвета в стиле модерн. Один из тех домов, что были построены до Революции в качестве доходного дома. Здесь жили в меблированных квартирах военные и госслужащие, учителя и врачи, музыканты и ученые. Такой большой дом для петербургской интеллигенции. Вход был с Загородного проспекта, где я и оставил машину.

Поднявшись на третий этаж, я остановился возле нужной нам двери, возле которой висели четыре таблички с фамилиями и ценными указаниями.

«Овсянников — 1 звонок»

«Мусины — 2 звонка»

«Кочергины — 3 звонка»

«Мотыльковы — 4 звонка»

Судя по написанию фамилий, Овсянников жил один. Я позвонил один раз. Вдалеке в квартире прокатилась электрическая трель. Я подождал с полминуты и повторил звонок. Но никто не спешил нам открывать. Тогда я позвонил два раза подряд, но снова неудачно. Затем три раза и наконец в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.

Дверь открыл высокий седой мужчина с усталыми глазами пенсионера.

— Что вам надо? Чего растрезвонились? — сердито спросил он.

— Мы к Степану Овсянникову, — сказал я.

— Так нету его. Разве сразу не понятно. Раз вам не открыли. Зачем тысячу раз звонить. Ходят звонят.

На пенсионере была растянутая серая майка с большим желтым пятном на животе, и от него устойчиво пахло алкоголем.

— А когда товарищ Овсянников вернется? — спросил Рябинин.

— Откуда мне знать? Я что сторожу его что ли? Отец я ему что ли? Ходит, бродит где-то. Неделями дома не появляется.

— А когда товарищ Овсянников ушел из дома? Вы понимаете очень она нам нужен, вот ищем везде, да никак не можем застать.

— А он вам что денег должен? — тут же забеспокоился сосед. — Вы это… ему денег не давайте. Он человек ненадежный. Так себе человек. Месяц назад трешку у меня занял на два дня, а вернул через неделю.

— Нет, он нам денег не должен. Так, когда он из дома ушел?

— Так два дня назад. Точно. С тех пор не появлялся.

— Спасибо, — поблагодарил я соседа, который тут же закрыл пред нами дверь.

— Что скажешь, Никита? — спросил я.

— Какой интересный у нас журналист. Дома не ночует, шляется где-то. Настоящая богема. Чего тут скажешь.

— Тогда едем в редакцию газеты. Посмотрим, может удастся его там застать.

— Он внештатник, чего ему в редакции делать? — резонно заметил Рябинин. — Внештатник задание получил, поехал его исполнять. Потом только за гонораром вернется.

— Ты прав, конечно. Но переговорить с его начальством нам обязательно надо. Потому что начальство может что полезное про него сказать.

Редакция газеты «Кировец» располагалась в здании администрации Кировского завода на первом этаже. В советской стране каждое предприятие обязано было иметь свой печатный орган, который освещал быт и нужды трудящихся. Поэтому при фабриках и заводах были организованы редакции газет, которые выходили чаще всего два раза в неделю. Редакцию и журналистов в газеты набирали в основном среди рабочих этого предприятия, но нередко приходили и профессиональные журналисты, которые ради заработка готовы были писать что угодно и куда угодно. Видно из числа таких всеядных писак был и наш Степан Овсянников.

На проходной завода нас сначала не хотели пропускать. Хмурый вахтер, больше похожий на тюремного охранника не вдохновился даже нашими милицейскими удостоверениями.