"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Пух стиснул зубы и зажмурился. Отец словно выдирал из него по частям всё, что он тщательно, годами, в себе растил, поливал и лелеял. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы папа завершил разорение и ушел, чтобы можно было начинать пытаться снова жить после того, что сейчас происходило.

Звук открываемого ящика с носками заставил-таки Пуха вскочить на ноги и протестующе заорать.

Отец даже не сильно там копошился: уверенно запустил руку в недра нижнего белья и выудил болгарские комиксы. Аркаше, чьи щёки моментально залил багровый румянец, пришла в голову глупая и неуместная ассоциация: так на его глазах какой-то длинный пацан ловко выудил призовой шарик специальной хваталкой из игрового автомата в парке Горького.

Но даже на этом сегодняшние испытания не закончились.

После того как Натан Борисович, потупясь и скрючившись, выбежал из комнаты, прижимая награбленное к грязной груди халата, Пух вдруг успокоился и со всей очевидностью понял, что случившегося позора и унижения не переживет. Контуры дальнейшей жизни больше не выстраивались перед его мысленным взором — вместо них клубился густой (и почему-то розоватый) туман.

Дверной звонок зачирикал так громко и неожиданно, что Пух взвизгнул. По-настоящему испугаться он, впрочем, не успел — из коридора доносился посторонний голос, но не паучий, а совсем наоборот.

— Так, хозяйка, ексель-моксель, показывай. От это?.. Охуе… хал наш автобус! Да как вы это заносили-то, еб… понский городовой?!

Говорящий очевидно старался не ругаться в приличной квартире — но давалось ему это с большим трудом.

Пух аккуратно приоткрыл дверь своей комнаты, высунулся наружу и увидел сюрреалистическую картину.

Похожие на варваров из романа Урсулы ле Гуин «Волшебник Земноморья» (только что экспроприированного профессором Худородовым) мужчины мялись в коридоре, заглядывая в зал. Предводитель варваров, одетый в ватник и почему-то во фривольные голубые кроссовки, чесал плешь и бухтел, глядя на что-то внутри комнаты.

На что именно, стало понятно очень быстро.

— Уважаемый, вам заплачено! — папа выскочил откуда-то, как кукушка из часов. Книг при нем больше не было. — Берите и, так сказать, выноси́те!

Пуха перекорежило. Отец, похоже, превратился в демоническую сущность безо всякого участия спавшего под курганами. В какую-то мелкую, паскудную сущность.

— Уходите! — вдруг заголосила мама откуда-то со стороны кухни. — Что угодно забирайте, а это — оставьте! Я с голоду лучше умру!

— Софа, замолчи! — взвизгнул папа. — Это только до весны, сколько можно тебе говорить?! В конце концов, я принял решение! Не смей со мной спорить!..

Больше всего на свете Пух сейчас хотел открыть окно четвертого этажа и шагнуть в ждавшую за ним темноту.

— Так я не понял, хозяйка, — варвар подчеркнуто обращался только к маме, словно Худородова-старшего не существовало. — Мы выносим или нет? Там коммиссионный закроется, я куда это дену, еби… шкин пистолет?!

Софья Николаевна оперлась на стену и обреченно махнула рукой.

Несмотря на бубнеж командира, варвары резво заскочили в зал и почти сразу вырулили обратно, кряхтя под весом пианино.

Внутри Пуха что-то оборвалось.

— Мама, я буду заниматься! — навзрыд закричал он, выбегая из комнаты. — Пожалуйста! У меня же начало получаться! Я каждый день буду играть! Ну мамочка! Не отдавай им пианино!

Мама зажмурилась и, не говоря ни слова, несколько раз с силой стукнула себя кулаком в грудь.

— Во-о-от! — командовал профессор. — Бодренько, быстренько, взяли и понесли! Больше разговоров было! Себя надо уважать, любезные, верить в свои силы! Так, Софа, ну-ка не вой!

Мамины глаза были красными, но абсолютно сухими. На обращение к себе она не отреагировала.

— Поставим на реализацию, такой инструмент с руками оторвут. Сейчас, знаешь, только у приличных людей денег нет, а гниды как сыр в масле катаются. Ельцинская мразь всю страну…

Дослушивать зареванный Пух не стал. Он хотел выбежать из квартиры, но проход загородили варвары — пианино протискивалось во входную дверь с трудом, как будто не желая покидать насиженное место. От бессилия Аркаша врезал ногой по стене коридора, ушибся и завыл еще громче.

Папа продолжал нести свою мышиную чушь про гнид и мразей. Мама так и не пошевелилась с момента, как грузчики вошли в зал.

— Это, хозяйка, тут к вам, — донеслось с лестничной площадки.

Софья Николаевна снова вяло махнула рукой.

— А Аркаша дома? — вдруг издалека, словно из колодца, донесся голос, который Пух узнал бы из миллиона. Нет, из миллиарда.

В разоренную варварами квартиру настороженно заглядывала Аллочка.

87

Шварц приземлился в какой-то сухой кустарник, отделенный от улицы забором, и замер, — но быстро сообразил, что прятаться не от кого и незачем. Его больше не беспокоило, потревожит ли он хозяев своим появлением. Им всё равно предстояло очень многому сегодня научиться, и элемент внезапности в этом деле никакой роли не играл. Пусть подготовятся к урокам — так даже лучше!

Он осмотрелся. Во дворе коровинского дома было темно — свет за зашторенными окнами если и был, то наружу не пробивался, на участке источников освещения не было, а ближайший уличный фонарь был расположен слишком далеко.

Прекрасно.

Он без особой надежды дернул дверную ручку: не родился еще человек, который, живя на Нахаловке, не запирался бы вечером на все замки и засовы. Даже (и особенно) самые лютые цеховики предпочитали судьбу не искушать.

Дверь легко, без скрипа и прочих посторонних звуков, открылась.

Шварц в последний раз посмотрел на обгорелые руины соседнего дома, на секунду замешкался, но тряхнул головой и решительно вошел в дом к своим новым ученикам.

В темной прихожей пахло едой — но это был не аромат свежеприготовленной жареной картошки, а воспоминание об этом аромате. Намек на запах, словно упрямо не хотевший выветриваться еще долго после того, как вся картошка съедена, посуда вымыта, а хозяева ушли по своим делам.

Шварц забеспокоился, но тоже как-то не по-настоящему, не всерьез. Ушли — так придут. А он подождет. Он никуда не спешит.

Здесь Шварц понял, что́ безотчетно беспокоило его всё это время.

Откуда-то снизу, как будто из-под земли, доносилось тихое пение. Слов разобрать было невозможно; пели а капелла — музыки не было. С учетом обстоятельств звучать всё это, наверное, должно было жутко, но, во-первых, Шварц давно уже не был способен пугаться, а во-вторых, чуйка подсказывала ему, что у пения есть разумное и скучное объяснение. Мало ли, может, хозяева радио не выключили.

(Через три минуты выяснилось, что, во-первых, Шварц до сих пор прекрасно способен пугаться, а во-вторых, что чуйке на этот раз