"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Неспешно вынув нож из недр кожана, он пошел на звук. Темень нарушал намек на свет, пробивающийся откуда-то справа — такой же неуловимый, как запах картошки.

Пение зазвучало громче, но слов разобрать всё равно не получалось — они были как будто из незнакомого, очень древнего языка.

Дверь в подвал, из-под которой пробивалась светлая полоска, оказалась заперта изнутри.

Мириться с этим Шварц был не готов. Он пошурудил лезвием ножа в проеме на высоте своих плеч — была надежда, что там простая щеколда, которую можно будет сковырнуть.

Нож сначала не встретил препятствия, а потом, на пути вниз, с лязгом уперся в твердое. Металлический засов.

Пение на долю секунды прервалось, после чего стало приближаться.

Шварц отступил на шаг назад, половчее перехватив нож и отведя его за спину — убивать учеников он не собирался. Точнее, пока не собирался. Он ожидал, что из-за двери что-нибудь скажут перепуганным голосом, или будут молча мяться и дышать, или пригрозят милицией, — ко всем этим заходам Шварц был готов.

Песня оборвалась.

Засов с грохотом сместился.

Дверь безо всяких предисловий распахнулась.

Глазам Шварца предстал голый по пояс мужчина, торс которого был исписан лютыми тюремными татуировками. В одной руке мужчина спокойно, даже лениво, стволом вниз держал автомат АКС-74У. Второй рукой он почесывал свою лысину, покрытую сизой щетиной.

— Заблудился, блядина? — вежливо осведомился у ночного гостя Гога Штаны.

Бык, уломавший-таки Бычиху забрать детей и на время срулить из города в безлюдное по случаю несезона Дивноморское, страшно менжевал из-за оставленного дома оружия — и попросил директора по производству от греха подальше упаковать всё палево в ящики и закопать где-нибудь в Батайске, в лесополосе — в тех краях было зарыто много такого (и таких), что дюжина стволов большой роли бы не сыграли. Этим Штаны и занимался, от скуки напевая старую грузинскую песню «Хохбис келевит ламази», пока в дверях не стал возиться какой-то лишенец.

Молчаливое взаимопонимание между ними возникло мгновенно. Искореженный разум Шварца начал было просчитывать варианты удара ножом, но животная изнанка, id, посмотрела обитателю подвала в глаза — и сразу поняла, о чем тот сейчас думает.

Гога Штаны с неприязнью думал о том, что расчленять и полночи развозить незваного гостя по нычкам в его сегодняшние планы не входило, но раз уж так распорядилась судьба, то что делать, придется. А он ведь толком даже не обедал!

Шварц рванул к выходу, не помня себя. Даже мать, поселившаяся в его голове, куда-то спряталась. Привыкший ощущать себя ночным хищником, он вдруг осознал, что в ночи водятся гораздо более опасные существа.

Гога приподнял автомат, собираясь закончить жизнь залетного наркомана, но в последний момент передумал: было лень возиться. Еще потом полы от кровищи мыть, чтобы Бык не распизделся… Нет уж. Пусть живет. Может, чему-то научится.

Вслед убегающему Шварцу зазвучала красивая древняя песня.

…Страх ушел быстро — видимо, снова помогла мать.

Он перемахнул через забор на улицу и оперся на собственные колени, тяжело дыша. Во рту было кисло, ноги гудели — тренированное прежде тело после неподвижного лежания в коме буквально разваливалось на части и не было готово к таким подвигам. Он густо, тяжело сплюнул зеленоватой слюной.

Надо было собраться, встряхнуться, подумать, что делать дальше.

Откуда-то издалека послышались звуки хлюпающих под чьими-то ногами луж.

Шварц выпрямился.

По темной 5-й линии брел понурый Новенький.

88

Шаманов-младший проснулся среди ночи от какого-то отдаленного бубнежа, который то становился громче, то совсем стихал, то расходился с новой силой.

По привычке, выработавшейся за ночевки у Новенького, Саша собирался было скатиться с матраса, чуть не наебнулся с раскладушки и шепотом выругался.

Ах да, точняк. Тетя Диана и дядя Армен.

Он прислушался: где-то в глубине дома говорили вроде как шепотом, но на повышенных тонах; ну ясно — так и не помирились. Саша начал уплывать обратно в сон, убаюканный приглушенным жужжанием голосов, но вдруг вскинулся и широко открыл глаза. Спать больше не хотелось совсем — хотя, судя по мигающим на комоде электронным часам, шел лишь четвертый час ночи.

В глубине дома разговаривали три человека.

Одеваться Шаману не понадобилось: повинуясь странной чуйке, он спал прямо в «Адидасе». Подумывал было даже не разуваться, но жалко было засирать кроссовками нездоровую безупречную белизну теть-Дианиных простыней.

Он обулся, ничего не слыша из-за стука собственного сердца, до бровей натянул пидорку и, стараясь не скрипеть половицами, пошел к выходу. Что конкретно его так высадило, Шаман не понимал, но предразумное, животное чувство опасности гнало его прочь из захлопывающейся ловушки.

На кухне кто-то неподвижно и тихо сидел.

«Блять», — обреченно подумал Саша и замер, не дыша. Выскользнуть из соседского дома по-человечески, через дверь, явно не получится: неопасные люди по ночам в гости не ходят, а если и ходят, то не отмораживаются в одно лицо в темной комнате.

Подумалось: вот бы сейчас помогла та невидимая хуйня, что привязалась к ним с пацанами после Танаиса! Разум бы погрузился в розовую вату, а тело под управлением демона (или кто там это на самом деле был) сделало бы всё, что нужно, — пришел бы в себя уже в безопасности… Саша отогнал непрошеную мысль. Рассчитывать следовало только на себя — тем более с учетом того бреда, что невидимка нес из радиоприемника по поводу жертвоприношений и самоубийств.

Кухонный силуэт пошевелился и совершенно буднично почесал себе башку, после чего громко, с подвыванием, зевнул. Это уже похоже на дело, подумал Шаман. Уснет сейчас, а я аккуратно съе…

— Да мы же не звери какие! — голос дяди Армена звучал громко, с надрывом. О том, что кругом ночь, он, очевидно, забыл. — Зовите этого своего — я не буду такой грех на душу брать!..

Силуэт подорвался из-за стола и сквозанул вглубь дома.

Шаману резко перестало быть интересно, чего там такого не собирался брать на душу дядя Армен. Он в пять шагов преодолел расстояние до входной двери, дернул ручку и выскочил на улицу, уже не беспокоясь о конспирации.

Врезался в спину стоящего на крыльце человека.

Отскочил назад, на боксерском рефлексе вскидывая руки к подбородку, — и опустил руки, не успев даже толком сжать кулаки.

— Всё, Шаманенок, отбегался, — спокойно сказал Коля Фармацевт. — В дом иди, поедем скоро.

Дальше были вспышки.

Побелевший Армен, будто бы даже готовый кинуться на Фармацевта и его свиту.

Пылающие ненавистью глаза тети Дианы — и ненависть эта обращена конкретно к нему, к Шаману.

В кухне что-то разбилось.

Везде