Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

бить! Левая лапа отказала, чёрт побери! Машу правой, он взлетает выше — успел! Вот же шустрый! Бьёт ногой с острым наконечником на носке — прямо мне в морду, вырезая борозду у глазницы вместе с глазом, тонко, точно, как вскрывают рыбе пузо вдоль хребта. Резь!

— А-А-А-АРРР! — рычу, больно нереально, будто током шарахнули под тыщу вольт!

Глаз Семёна стал вытекать. Слепну сразу на половину обзора. Ладно, левый глаз пока на месте, его хватит!

Стрекоза, чувствуя пущенную кровь, жадничает — заходит на новый круг, жужжа крыльями, что-то шипя себе под нос.

И в этот момент стрекоз стало четыре! При чём неслись они с разных сторон, высот и углов!

Боевая иллюзия? Думаю виной тому — те крылья, из-за частотного маха создали иллюзорные копии. У обычных стрекоз есть нечто похожее в природе, когда они уходят от хищников, их крылья бьют асинхронно, чем создают несколько силуэтов. Старик Гу использует эту же технологию. Неплохо.

Все четыре ударили одновременно.

Поднимаю передние лапы в блок и ловлю две косы из четырёх. Лезвия прошили ладони до запястий, больно звиздецки! Вот тебе и иллюзии! Но сжимаю их, чтобы если среди этих двух есть настоящий Гу, он был заблокирован. Третья коса прошла у плеча, разрезав мышцы до костей. А четвёртая позади — пробила мне левый бок под рёбрами, прошла насквозь и вышла со спины. Как же я зарычал!

— РРРРРРРЫЫЫЫЫЫЫЫ-А-А-А-А-А!

— Ж-ж-ж-ж-ж-ж! — отозвалось довольное из воздуха позади.

И тут Стрекоза-Гу, что оказался за спиной, не вытаскивая косу из моего бока, рванул вверх и, явно поднапрягшись, всё же оторвал меня от земли и потащил по воздуху, прямо к верхушкам слив. Вот так Стрекоза, подняла такую тушу весом в тонн пять! Но сейчас не до этого! Сближение с бомбами… и раздались взрывы! Бум! Бум! Бум! Бум! Бум!

Я купался в огне, как в аду.

Горела спина, лапы, загривок. Взрывы отбивали внутренности. Гудели кости, крошились суставы. Взрыв за взрывом.

— Ж-ж-ж! — гудел Гу жужжа и смеясь. — Вот так, тварь! Понравилось жжж⁈ Это мой сад! Мой жжж! Гори в нём! Пусть он тебя сожжёт!

— Какой ты вежливый, букашка! — рычу и понимаю, что похоже я был слишком мягок всё это время, ведь не хотел его сильно ранить. Что ж, пора стать серьёзней.

Живой лапой хватаю его ногу, а вторую ногу — своей ногой, обезьяны прекрасно могут работать и пальцами ног хе-хе! Сжимаю что есть сил, а ИХ У МЕНЯ ОЙ КАК МНО-О-ОГО! И, мчась через взрывы и огонь, раздвигаю Стрекозцу их до упора. И дальше!

Гу заорал по-человечьи, сразу вспомнив, что он старый человек вообще-то!

— Х-х-х-АРРРР! Что ты делаешь⁈

— Порву сука! — рычу с одним глазом, истекая кровью.

Хитин его левой ноги треснул, пах стал расходиться, трещать! Вот-вот и его таз реально порвётся!

Он тут же вынул из меня косу, резанул мне по запястью и лодыжке, и я полетел вниз.

Буф! Приземляюсь как какой-то корабль. Перекатываюсь. Встаю на задние лапы. Выгляжу небось как здоровенный кусок дерьма. Израненный, одноглазый, обгоревший как уголь, шерсть всё ещё дымится, но дышу и готов рвать.

Гу, злобно шипя и жужжа, медленно спустился с воздуха, встал на правую целую ногу, вторая явно нерабочая.

— Психопатный ублюдок жжж! Ты ещё жжж-жив? После всех ран! ЖЖЖ! Это невыносимо! Даже твоя смерть жжж выглядит безвкусной! Ты мог так красиво жжж умереть! Но цепляешься за жжжж-жалкую жжж-жизнь!

— Букашка, — отвечаю всё тем же спокойным низким басом, — всё это время я забавлялся. Пора тебя хорошенько взбучить. Уже по-настоящему.

— ЖЖЖ-жалкая попытка выдать жжж-желаемое за действительное, — усмехнулся Стрекоза-Гу, сверкнув фасеточными ячейками.

Сам же рычу:

— Ко. Мне. Детки. Р-р-р!

И…

Сотня из всей стаи мартышек бросились на зов.

Не для того, чтобы помочь сожрать Гу, хотя это тоже можно было применить, но Семён Четвёртый по своему существу — доминант, а потому не потерпит, чтобы за него разбирался с Гу его выводок. Нет уж. Просто открываю пасть. А мартышки, несясь по мху, прыгая с деревьев, друг на друге, как бешенная стая, заныривали обратно в инкубатор! И каждая, сожрав непомерную кучу бомбовых слив, растворялась, напитывая моё тело Кинг-Конга литрами чистейшего эфира! М-м-м, кайф!

Левая лапа срослась, сквозная рана в брюхе тоже, сформировался новый глаз. Опала опаленная шерсть — под ней новая. А силушка… её стало ещё больше чем изначально! Всё тело Семёна покрылось крупными венами как чёрные провода. А аура искорёживало окружающий воздух. Зубы удлинились. Челюсть расширилась. Плечи раздулись в широченные горные кряжи. Сам стал ещё больше, метров под десять. Можно сказать, это был уже не Семён, а обезьяний бог из южных китайских легенд, коим в горных провинциях старики пугают непослушных детей.

Стрекоза-Гу смотрел на меня как на гору.

— Невозможжж-но, — кажется, он боится. — Кто ты. Кто. Как смог поглотить жжж эфир!

Ещё более грозным басом рычу:

— Ты думал, создал ловушку… а оказалось накрыл мне стол, букашка. Очень вкусно, но мало, теперь я съем тебя.

И рванул на него своими тоннами массы. Земля трещала под лапами, воздух раскалялся, сливы кренились в стороны.

Гу пытается улететь.

Не успел.

Бум!

Сшибаю его как мошку бронёй!

Его сдуло к чертям! Шляп! Шмякнуло о стену Домена. Фиолетовая сфера треснула, как разбитая чаша.

Я уже над ним, хватаю за его руку-косу, поднимаю его над землёй, смотрю близко-близко в его фасеточные глаза своим взглядом — спокойным, гориллиным и шепчу:

— ВСЁ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ, ЛЮБЕЗНЫЙ. Я ОБГРЫЗУ КАЖДУЮ ТВОЮ КОСТОЧКУ, А ТЫ БУДЕШЬ КРИЧАТЬ. МОЛИТЬ УБИТЬ ТЕБЯ. НО Я ПРОДОЛЖУ КОВЫРЯТЬСЯ В ТВОИХ ВНУТРЕННОСТЯХ, ИЩА САМЫЕ ВКУСНЫЕ ЧАСТИ.

Гу взвыл, вероятно представил как это всё будет, забился в истерике, в тщетных попытках вытащить лапу из моей хватки. Бесполезно. Беру его ещё крепче и как ссаной тряпкой бью о землю. Шмяк! Шмяк! Шмяк! Хитин трещит, лопается!

— МАЛЮ ЖЖЖ!

Бью ещё!

И ещё!

— СТОЙ ЖЖЖ! ДЫШАТЬ ЖЖЖ НЕ МОГУ!

Его стрекозиное бронированное брюшко переломилось.

Шмяк! Шмяк! Шмяк!

Я выбивал из него всё дерьмо. Дико. Грубо. По-обезьяньи.

— Х-х-х… — захрипел Гу, изо его рта шла кровь. — что ты… за тварь…

Отрываю его крыло до самого корня, от того тянется фиолетовая нить эфира, и растворяется в Домене. Бросаю крыло двум сотням обезьян, что пожирали сад.

— Жрать подано! — рычу им. — Свежатина!