"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Нужно было найти друзей — Степа на глубоком, иррациональном уровне чувствовал, что с ними всё плохо. Может, это демон связал их разумы своей невидимой паутиной. Может, это ощущение прилагалось к дружбе — этого Степа не знал, потому что раньше ни с кем никогда не дружил.

Начать надо было, наверное, с Пуха — тот точно сидел дома, переживая свое фиаско с отжиманиями. Аркаша сто процентов знает, что с Крюгером. А там и Шамана найдем!..

Новенький даже постучался в ворота Быка — хотел попросить соседку присмотреть за бабушкой, пока он ненадолго отлучится, — но дома никого не было, их хоромы стояли пустыми.

Он вернулся, сел на бабушкину кровать и поискал глазами Машку — та в последнее время пряталась под кроватью, отказывалась есть и теряла клочья шерсти.

Кошки в пределах видимости не было, но снизу донесся тонкий, страдальческий всхлип.

Степа где-то читал, что собаки умеют издавать не более десяти разных звуков, а кошки — больше сотни. Ими они могут выражать огромный диапазон эмоций — от радости до боли.

Тоски.

Отчаяния.

Предчувствия конца.

В Новеньком что-то сломалось — без надрыва и истерики, а тихо, словно лопнула последняя ниточка, удерживающая его над пропастью.

Он осознал, что бабушка вот-вот умрет.

Что мамина кошка вот-вот умрет.

Что ему самому больше некуда идти и незачем жить.

Осознав это, Степа успокоился — теперь он знал, что́ делать дальше. Пока Баба Галя с Машкой живы, он будет рядом с ними. Когда их не станет, он прыгнет с Ворошиловского моста в Дон — пусть демон получит свое жертвоприношение. Пусть спасет Шамана, Пуха и Крюгера. Ему, Новенькому, всё равно больше ничего не поможет.

Он встал, накинул ветровку и пошел на улицу: нужно было купить куриных потрохов и сварить их Машке, а бабушке сделать бульон.

Кошка продолжала плакать.

Степа выскочил на улицу и быстрым шагом пошел в направлении «Маяка» — магазин был далековато, аж напротив Дома быта, но нигде ближе курятину точно не продавали. Ладно, он быстро. Одна нога здесь, другая там.

Шварц дождался, когда Новенький скроется за поворотом, вышел из-за ржавого гаража-ракушки и направился к полусгоревшему дому.

94

Лезвие соприкоснулось с запястьем Крюгера и вдавилось в кожу, пустив первую капельку крови.

В двери зашурудел ключ.

Витя очень не хотел, чтобы всё случилось на глазах у мамы. Придется подождать, пока все лягут спать или куда-нибудь уйдут.

Он проворно отскочил от стола, бросил нож в ящик и повернулся к коридору.

Подполковник Жигловатый был слегка пьян, весел и почему-то запачкан помадой совершенно не маминого цвета.

— Че, Витюха, уроки сделал, на? — он шутливо погрозил Крюгеру пальцем. — Ты там это, смотри. Отставить безобразничать! Чтобы одни пятерки там, вот эта хуйня вся.

Витя не смог совладать со своей мимикой, да и не видел смысла — теперь — этого делать. Он презрительно скривился.

Жигловатый чуть нагнулся, оперевшись на колени, и в упор уставился ему в лицо. Пахнуло коньяком, теплом и женскими духами.

У мамы таких духов не было.

— Ты мне рожу-то не криви, — гораздо менее благодушно отчеканил подполковник. — Дядя Гена мужика из тебя сам сделает, на, раз Светка со своим недоноском не справились.

Витя не понял, что пришло быстрее: понимание, что речь идет о его папе, или ощущение подполковничьей щеки под кулаком.

Бить он не умел, и был килограмм на пятьдесят легче оппонента, но почти не почувствовавший боли Жигловатый от неожиданности отшатнулся и чуть не упал на задницу.

Следующее, что почувствовал Витя, — страшный удар в скулу, отправивший его на кухонный пол. Бамбуковые шторы в панике заверещали.

— А я тебя, сучонка, предупреждал, на. Е-ди-но-на-ча-ли-е! — по слогам повторял свое любимое слово подполковник, потирая отбитый кулак. — Уважал бы старших, слушался бы дядю Гену, — так и пизды не надо было бы получать. Ничего-о-о, я из тебя сделаю отличника боевой и политической подготовки, на. И не таких обучали основам воинской дисциплины, на. Ты еще лыбиссься?! Отставить!

Глаза Жигловатого сверкнули бешеными огоньками, хорошо знакомыми многим младшим по званию. Он снова сжал кулак и отвел руку для удара.

Глаз начал заплывать, вся правая половина лица болела, но утонувший в розовой вате Крюгер ничего этого уже не чувствовал.

Подполковник так и не понял, как оказался на полу. Светкин выблядок, еще секунду назад трясшийся посреди кухни и готовый обоссаться, больше не трясся — а, напротив, навис над распластанным на спине подполковником, улыбаясь неестественной улыбкой. Его колени больно упирались в грудную клетку.

Разделочный нож, который Витя держал в руке, замер в миллиметре от правого глазного яблока замначальника военной кафедры Совпартшколы.

— Тс-с-с! — сказал подросток паучьим голосом и прижал палец свободной руки к губам.

Острие ножа не сдвинулось с места — его словно зафиксировали тисками.

Подполковник забыл, как дышать. Моргать он тоже боялся — существовала серьезная вероятность повредить веко.

— А я знаю, о чем думает дядя Гена, — сказал выблядок сквозь улыбку. — И для этого мне даже не надо красть у дяди Гены его разум!

Крюгер хихикнул.

Лезвие не пошевелилось.

— Вить… — одними губами начал Жигловатый, одновременно едва заметно пошевеливший пальцами прижатых к полу рук.

На долю секунды острие пропало из поля зрения, но тут же вернулось на свое место в миллиметре от глазного яблока.

Сначала подполковник почувствовал, что кровь начинает заливать ему глаза.

Боль из глубокого пореза на лбу пришла уже потом.

— А думает дядя Гена о том, — как ни в чем не бывало продолжал выблядок, — что дядя Гена очень большой и сильный. И сейчас дядя Гена улучит момент, скинет с себя зазевавшегося мальчика и отберет у него нож.

Именно это, по правде говоря, подполковник еще секунду назад и думал. Затем он бы покалечил сучонка так, что тот всю жизнь ходил бы с палочкой или, что еще лучше, был бы прикован к кровати и ссался под себя. Светка, конечно, распиздится, но, во-первых, он хорошо умел ее по-мужски успокаивать, а во-вторых, ничего страшного — она не старая, еще родит. Может, со второго раза лучше получится. Родина, как говорится, требует героев — пизда рождает дураков!

Второй надрез Крюгер сделал за подполковничьим ухом.

Жигловатый дернулся.

Острие вернулось на прежнее место.

Глаза подполковника впервые приняли испуганное и умоляющее выражение.

Сидевший на его груди подросток сказал самые непонятные и самые кошмарные слова, слышанные Жигловатым в жизни:

— Не знаю, способен ли Витя отрезать дяде Гене лицо, надеть его на себя как маску и в