"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Дядя Гена не шевелился, слов не говорил и старался не дышать.

Крюгер, вся правая часть лица которого начала превращаться в огромный фингал, с улыбкой кивнул.

— А теперь дядя Гена будет слушать меня очень внимательно. Когда Витя разрешит, дядя Гена встанет, вытрет с пола кровь и соберет свои вещи. После этого дядя Гена уйдет и больше никогда не придет. А если дядя Гена когда-нибудь увидит маму Свету, он сделает вид, что они незнакомы. Дядя Гена хорошо меня понял?

Подполковник не понимал, как выразить полное согласие с такой постановкой вопроса, поэтому чуть шевельнул залитыми кровью из пореза на лбу веками. По правде говоря, Светка и так начала ему надоедать — с энтузиазмом у нее было всё в порядке, но вот увядшие телеса… Да и выблядок, как выяснилось, был слишком напряжным прицепом. Ничего-ничего, подумал успокаивающийся Жигловатый. Дядя Гена не злопамятный, просто злой и память у него хорошая. За это унижение сучонок еще заплатит так, что Светка будет жалеть, что аборт не сделала. Но не сразу, не сразу. Пусть выблядок очухается, подзабудет свою мудацкую выходку, подумает, что всё уже позади…

Витя наклонился вплотную к подполковничьему лицу и сквозь улыбку сказал:

— А если дядя Гена примет хоть одно необдуманное решение, то я сведу с ума и убью всех его родственников, всех его друзей и всех его близких и дальних знакомых. А когда все эти люди будут разлагаться в земле, я приду за дядей Геной.

Подполковник посмотрел на своего мучителя в упор — и понял, что выблядка раньше особо не разглядывал: глаза, вроде, у него были темные, а так и хер с ним, и без него было, на кого посмотреть.

Сейчас из горящих бешеным весельем глаз подростка его звала могила.

Было в этих глазах и что-то еще.

Они были словно ширмой, за которой прячется кто-то бесконечно древний, жестокий и

очень

очень

очень

страшный.

Выблядок дернул носом и захихикал.

— Дядя Гена обкакался!

Розовая вата рассеялась, оставив Крюгера на первом этаже, у самой подъездной двери. Голова трещала, правый глаз ничего не видел. Сверху, через несколько лестничных пролетов, доносился матерный рев подполковника Жигловатого.

Витя толкнул дверь и побежал.

95

Вынырнув из розовой ваты, Пух обнаружил себя над бездной ночного двора, на кромке крыши девятиэтажного дома, где он жил. Носки его перемазанных грязью ботинок нависали над тридцатью метрами пустоты.

Аркаша прерывисто выдохнул и попятился.

Фух.

Только отступив от края на пару шагов, он вспомнил, в каких обстоятельствах демон завладел его сознанием. Словно ждав этого, на Пуха со всех сторон обрушилась боль: ныла челюсть, саднила нога, почему-то пылали кисти рук, но сильнее всего болело что-то неощутимое и нематериальное внутри, в области груди. Предательство Аллочки причиняло физические страдания — ничего подобного Аркаша в жизни раньше не испытывал.

Он без сил опустился на покрытую неровным черным рубероидом крышу, не обращая внимания на холодрыгу и лужу, в которую угодил левой ягодицей.

Тихо, без завываний и почти без слез, заплакал.

Поднял руку к лицу, чтобы высморкаться, — людей, которые так делают, Аркаша Худородов презирал, но сейчас его душили сопли, в карманах ничего не было, — да и Аркаши Худородова, строго говоря, тоже больше не было. Аркаша Худородов закончился на полянке в ЦГБ.

Он только сейчас понял, что держит в сжатом кулаке что-то похожее на марлю, которой бабушка накрывала тесто для пирожков.

Приблизил руку к глазам и прищурился, вглядываясь (левый глаз, кажется, заплыл, да и светлее на крыше не становилось).

В его распухшем и перемазанном кровью кулаке была не марля, а клок светлых волос.

Аркаша отшвырнул Аллочкины локоны в сторону, подорвался с места и бросился к краю крыши, где его уже ждала бездна.

96

Предательство соседей, новость про смертельную болезнь отца, неудачный побег из города — всё это выключило Сашу из реальности, превратило в зомби из ужастика «Живые мертвецы-3».

Джип «Чероки» несся по трассе сквозь дождь; в салоне молчали.

На заднем сиденье рядом с Сашей развалился Амел. ПМ в лапище бандита казался игрушкой.

— Слышишь, — Фармацевт повернулся с пассажирского сиденья. — С плеткой не балуйся. Ебнет — оглохнем все. Или глушак наверни.

Амел издал пристыженный звук и вынул из недр своего спортивного костюма глушитель. В потемках было незаметно, как его щёки заливает румянец.

— Сука, пиздец, — Фармацевт не обращался ни к кому конкретно. — Че одни дебилы кругом, а. Шаманчик только умный пацан, да и того замотать придется.

Саша дернулся.

Он только сейчас понял, что его запястья скованы наручниками.

— Тихо сиди, понял, — буркнул Амел, возившийся с оружием.

Шаман сидел тихо.

Полную пустоту в его голове сменила одна, зато всеохватная мысль.

Он выбирал момент для того, чтобы наклониться к водителю «Чероки», обхватить его шею цепью от наручников и ждать один из двух возможных вариантов развития событий. Вариант первый, идеальный: водитель от неожиданности дернет руль, отчего джип на полной скорости улетит в кювет и превратит всех своих пассажиров в фарш. Вариант второй, тоже сойдет: Амел проявит чудеса реакции и выстрелит ему, Шаману, в живот — так что всё, что произойдет дальше, случится без его участия. Интересно, вяло думал Саша, будет ли это считаться самоубийством? Скорее всего, да. Ну и ладно. Надо, наверное, что-то сказать, чтобы невидимая хуйня поняла, что это всё для нее, — пусть хоть пацанам поможет. Или не говорить… Какая уже теперь разница.

Он аккуратно, не привлекая внимания Амела, пошевелил пальцами, разгоняя кровообращение. Сил не было, но в том, что он задумал, силы были особо и не нужны. Надо дождаться поворота и…

«Чероки» сбросил скорость и, проскочив пару темных улиц, въехал в ворота чалтырьского особняка.

Шаман закрыл глаза, выдохнул и откинулся на сиденье. Рыпаться был уже не вариант.

— Николай Ильич, а этого куда? — пропыхтел Амел.

— В подвал веди, пусть с брательником пообщается. Надо ж по-людски как-то. Только, слышишь, там кресло возьми, прищелкни его за обе руки. Туго сделай, чтобы не елозил. Хватит с нас сюрпризов, блять.

Амел выдернул Шамана в холодную ночь, взял за шею сзади железными пальцами и повел в дом, но, сделав пару шагов, споткнулся и замер.

Шаман поднял глаза.

Лицо бандита исказила неестественно широкая улыбка.

Он наклонился к уху пленника и сказал паучьим голосом:

— Я слабею. Меня почти уже нет.