И так было каждый день - Анна Митрофановна Адамович

Анна АДАМОВИЧ

И ТАК БЫЛО КАЖДЫЙ ДЕНЬ

Записки Анны Митрофановны Адамович, матери писате­ля Алecя Адамовича, не предназначались для печати. Перед автором стояла простая цель: рассказать, по возможнос­ти, подробнее о годах подполья и партизанской борьбы, о людях, с которыми довелось вместе воевать. Перенести на бумагу то, о чем не однажды рассказывалось и вспоми­налось. В том, что замысел осуществился, несомненна роль самого Алеся Адамовича: не так легко неискушенному в литературном творчестве человеку взяться за перо и опи­сать пережитое в годы Великой Отечественной войны. Именно он настоял на общей значимости личного опыта, убедил в его особой ценности. Увы, понятия «магнитофон­ная литература» тогда еще не существовало! Тем доро­же и понятнее написанное неопытной рукой.

Из автобиографии Алеся Адамовича известно, какую роль в создании его романов «Война под крышами» и «Сыновья уходят в бой» сыграла мать Анна Митрофановна. «Оказа­лось, — отмечал он, — что я даже собственную мать по-настоящему не знал. Любил — и только. А как человека увидел и понял, когда началась страшная жизнь. Если мне что и удалось в романе «Война под крышами», то это по­тому, что раньше эту книгу мать написала собственной жизнью». И именно образ матери сильнее всего впечатля­ет в романе, потому что в годы войны не было ничего страш­нее, чем лицо матери, на глазах у которой убивали ее де­тей или ее дети воевали, а значит — тоже убивали. Это ощущение ярко выражено в эпиграфе к роману, в словах, ставших общеизвестными: «У войны не женское лицо. Но ничто на этой войне не запомнилось больше, резче, страш­нее и прекраснее, чем лица наших матерей».

Личный опыт подростка-партизана Алеся Адамовича обогащался за счет «семейной» памяти, когда потрясающие подробности, фамилии, даты, места боев, события вспоминались и уточнялись вместе с матерью Анной Митрофановной, старшим братом: Женей — Евгением Михайловичем, дядей Антоном — Антоном Митрофановичем Тычиной, тетками — Софьей Митрофановной Шуст и Зинаидой Митрофановной Жариковой. А кроме того еще были «отрядные» воспоминания, когда на традиционных партизанских встречах собирались оставшиеся в живых друзья по борьбе с фашизмом (имена многих из них названы в записках А. М. Адамович) и совместно воссоздавали с разных точек зрения объективную картину происходящего. Именно это — личная точка зрения не только непосредственного, но и одного из центральных участников события — и вызывает особый интерес к повествованию.

В финале романа Алеся Адамовича «Сыновья уходят в бой» приводятся (по памяти, потому что текста записок еще не существовало) отдельные фрагменты «внутренне­го монолога» главной героини Анны Михайловны Корзун, прототипом для которой послужила Анна Митрофановна Адамович. У читателя, знакомого с творчеством писате­ля, есть возможность сравнить документальные воспоми­нания и художественный текст и сделать свои выводы. У каждого способа воспроизведения действительности есть свои преимущество. Очевидно, и недостатки, которые, как известно, являются продолжением преимуществ.

Михась ТЫЧИНА

I

Началась война 22-го июня, а 20-го были получены медицин­ские товары и много перевязочного материала в аптеку. 22-го утром я была как раз на аэродроме у Миши, впервые в жизни увидела, как сбрасывали бомбы. Муж меня проводил до центра города, на прощание сказал: «Иди домой и ждите результатов решения, как быть с семьями, у телефона». Дети сидели по очереди, было сказано: «Вот придет за вами машина. Ничего не берите, только оденьтесь». Мы приготовились. Через несколь­ко часов позвонил: мы улетаем, семьи остаются, а вы добирай­тесь к брату Антону, дальше Березины немца не пустят. Уехать нам не удалось, и мы назавтра ушли к Левковичу на поселок.

Часть вещей перенесла в аптеку. Закрыла окна на болты. Оста­лись старики, не захотели к Левковичам — пожалели вещи. Прожили на поселке три недели, наблюдали за движением ма­шин из жита, которое росло вдоль шоссе — двигались медлен­но, как на парад, никого не трогали. Потом поступил приказ всем вернуться по месту жительства, и мы вернулись в поселок. Пер­вое, что я обнаружила — это разгром аптеки: взяты были мои вещи и все аптечное, т. е. хозяйственные товары, перевязочные материалы, нужные и понятные медикаменты, а непонятные высыпались на пол — взяты банки, вообще было столпотворе­ние. В тот же день вызвали меня в волость. Там были два немца, один врач и переводчик: «Мы хотим посмотреть аптеку». Заш­ли, ужаснулись. Прочли оставшиеся штанглазы и ушли, не взяв ничего.

Движение машин стало меньше, а то ведь шли сплошные колонны и днем и ночью. Переходить через улицу было запре­щено.

Жили около шоссе. И вот стали двигаться беженцы — пеш­ком. Ежедневно заходили десятки человек, каждый просил еды, хлеба не было, приходилось вставать в часа четыре и печь ола­дьи, блины. Запасы картофеля были и муки тоже. Отказать в крошке еды невозможно было, глядя на страдальческие лица, в основном женщины с детьми, подростки. И вот однажды вижу — мимо окна кухни прошел дедушка-нищий с сумой, слышно — открыл дверь и не заходит. Я сама открываю кухонную дверь и говорю: «Заходите, дедушка». Встречаю как будто знакомый взгляд, но не узнаю. А он и говорит: «А она по-прежнему гостеп­риимна». Зашел, и оказывается — друг моего мужа, и вообще бывал неоднократно у нас, помню, с собакой-овчаркой. Он не­долго работал директором в совхозе Заволочицы, а потом уехал куда-то. Фамилию не помню — что-то «Денисовское». Разгово­рились — путь держал на Дойничево, т. е. знакомые места. С ним еще был человек, но он его оставил на улице и на мою просьбу зайти и ему, он сказал: «не нужно». Посидел недолго. Дала ему кое-что из еды, пожелал успеха, вселил надежду на скорый ис­ход войны, на встречу с Михаилом Иосифовичем, расспросил подробно о составе семьи, что будем делать и т. д. Конечно, он был послан с особым заданием в тыл врага. Это мои предполо­жения. Провожать на улицу он тоже не разрешил. В последую­щем, мне кажется, этот второй и был тот «Виктор», который вызывал меня в Дойничево и дал мне денег, главное, я не знала его, а он знал все про меня, семью, мужа и т. д. Но это мое пред­положение, так как я ни с тем, ни с другим никогда больше не встречалась и по сей день не знаю, живы ли? Но мне кажется, если бы были живы — дали бы знать о себе.

В октябре 1941 г. состоялась встреча на опушке леса в Дойничеве с подпольщиком по имени «Виктор».