Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

Бетина Антон

Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми

© 2023 by Betina Anton

© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Посвящается Пабло и Хелен

Пролог

Как похоронить тело под вымышленным именем

Бертиога, Бразилия. Февраль 1979 года

Стоял прекрасный полдень, и Питер еще не выходил из дома. Он держал двери и окна закрытыми почти все время, несмотря летнюю духоту [1]. Соседи толком не знали, кто находится внутри, – Питер был очень замкнутым и не любил незнакомцев. Он приехал один из Сан-Паулу накануне, после утомительной поездки на автобусе по извилистым дорогам и долгой паромной переправы. Его уже ждали друзья – Вольфрам и Лизелотта Боссерт с детьми. Старик обожал их: Андреасу было двенадцать, а Сабине – четырнадцать. И все же он некоторое время колебался, прежде чем принять приглашение провести с ними время в Бертиоге; говорил им, что устал. Он согласился поехать только потому, что считал, что его жизнь уже подошла к концу [2]. В последнее время он стал раздражительным, нервным, а перед поездкой поссорился с Эльзой, своей бывшей служанкой: она не отвечала взаимностью на его чувства. Еще одна причина расслабиться в этот жаркий полдень. Питер решил покинуть летний домик и искупаться в море. Вся семья Боссерт сопровождала его на пляже. Они были так близки, что, казалось, их связывали кровные узы. Он знал детей с самого рождения, и вся семья звала его дядей Питером или просто дядей.

Все пятеро свободно говорили по-португальски, однако предпочитали общаться на родном немецком языке. Дядя Питер был родом из Баварии на юге Германии, Вольфрам и Лизелотта Боссерт – из Австрии. Они уже были женаты, когда, увлеченные ботаникой, в 1952 году решили приехать в Бразилию – Лизелотта всегда особенно любила красоту растений и вылазки на природу. К тому же в Бразилии существовало большое немецкое сообщество, способное помочь им открыть двери в незнакомой стране. Они покинули Европу во времена холодной войны, опасаясь нового вооруженного конфликта на континенте. В то время в Австрии, все еще оккупированной союзными войсками, царила атмосфера неопределенности, не говоря уже о том, что страна находилась рядом с железным занавесом – невидимой линией, разделяющей капиталистический и коммунистический миры. Ко всему этому добавлялось еще и то, что Лизелотта и Вольфрам всего несколько лет назад пережили Вторую мировую войну и считали, что второй раз они с чем-то подобным уже не справятся.

Ночные бомбардировки союзниками Граца, второго по величине города Австрии, в котором жила Лизелотта, привели к тому, что ее сердце, как она говорила, стало «неровным». С тех пор и до конца жизни она чувствовала, что ее сердцебиение никогда не вернется в норму. Когда Адольф Гитлер вторгся в Польшу и начал войну, она была одиннадцатилетней школьницей. Этот конфликт перевернул ее мир с ног на голову. Ее дяди погибли, сражаясь за Третий рейх[1]. Вольфрам тоже воевал в немецкой армии, но так и не поднялся выше шарфюрера, эквивалента младшего офицера в военной иерархии. Дядя Питер поднялся гораздо выше, и Вольфрам восхищался им за это: он дослужился до звания гауптштурмфюрера, соответствующего капитану. Более того, он входил в состав страшного СС – или Шуцштаффеля – специального подразделения, созданного для обеспечения безопасности лидеров нацистской партии и ставшего элитной группой с собственной армией.

Однако всемирную известность годы спустя дяде Питеру принесла не служба в СС или на фронте, а его врачебная деятельность в лагере смерти Освенцим. По-настоящему его звали Йозеф Менгеле, чего тогда никто не мог знать.

Об этом не стоило говорить в присутствии других людей, особенно детей, которые понятия не имели о темном прошлом дяди Питера. В тот момент важно было добраться до моря. Пляж находился в тысяче футов от дома, который семья Боссерт снимала каждое лето у другой австрийки, Эрики Вицек, называвшей себя ярой антинацисткой. Она не имела ни малейшего представления о том, кем на самом деле был тот особый гость, которого принимали ее арендаторы.

В конце 1970-х годов Бертиога была изолирована от остального мира, и, чтобы до нее добраться, требовалось терпение. Попасть туда можно было через остров Санто-Амаро в Гуаруже, где находилась паромная переправа через канал. Это короткое путешествие могло занять несколько часов, в зависимости от расписания паромов, что, однако, не отпугивало многих европейцев, которые жили в Бразилии и наслаждались побережьем во время отпуска. Помимо австрийцев, летние домики здесь были у немцев, швейцарцев, итальянцев, венгров и французов. Это была возможность отдохнуть в приятном и спокойном месте. Машины оставляли незапертыми, окна и двери домов были открыты – никаких забот, в отличие от жизни в Сан-Паулу или в соседнем Гуаруже с его модными пляжами и гораздо более дорогой недвижимостью. Многие отдыхающие любили, пользуясь тишиной, часами ловить кефаль, которой, как описал Ганс Штаден более четырехсот лет назад, в Бертиоге было много. Немецкий исследователь был первым, кто в XVI веке опубликовал книгу о красотах и опасностях этого региона, где в основном проживали представители коренного населения. Штаден, безусловно, говорил исходя из личного опыта, ведь он оказался в плену у индейцев-каннибалов из племени тупинамба и едва избежал попадания в котел. В те долгие летние сезоны еще одним любимым развлечением были карточные игры. По крайней мере раз в неделю группа европейцев разных национальностей собиралась вместе, чтобы поиграть, и уже тогда ходили слухи, что в этом районе скрываются нацисты[2].

Главный пляж Бертиоги, Энсеада, совсем не напоминал Лазурный берег. Море было почти коричневым – эффект, вызванный разложением богатой растительности Атлантического леса, покрывающего всю прибрежную территорию. Туристов не смущал оттенок воды, которая издалека казалась грязной, очарование этого места заключалось в другом: море было пригодно для купания, в отличие от многих пляжей на побережье Сан-Паулу. При достаточном везении оно превращалось в идеальный бассейн для детей, но в другие дни могло быть неспокойным, и в период отпусков спасатели нередко сообщали о случаях утопления. Длинный пляж, протяженностью более семи миль, с широкой полосой песка, идеально подходил для игры в футбол, чем и занималась компания мужчин в ту среду.

Пока мяч катался по песку, семья Боссертс и дядя Питер