Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Шеф с системой. Крепость

Глава 1

От лютого мороза в ночной тишине трещали деревья.

Отец Панкрат рубил дрова на заднем дворе церкви. Когда разваливалась надвое одна чурка, он тут же ставил следующую. Работа согревала тело, но мысли не давали покоя и уже которую ночь возвращавшиеся к одному и тому же.

В келье спал Мишка, идущий на поправку. Когда несколько дней назад он увидел девятилетнего мальчонку, Панкрат сразу понял — не жилец. Серая кожа, предсмертный хрип. За годы службы во Владычном полку он насмотрелся на таких и знал наверняка: тут поможет только отходная молитва, чтобы душа отошла с миром.

А потом пришёл Веверин.

Панкрат со звонким стуком вогнал топор в колоду. Выпрямился, выдыхая густое облако пара, и вскинул голову к ледяным звёздам. Он всё никак не мог выкинуть из головы ту ночь.

Парень ворвался в просвирню ураганом — в чужой крови, с бешеным огнём в глазах. С порога шагнул к синеющему пацану и начал работать. Руки мелькали, команды летели в нешуточном бою со смертью и смерть отступила. Мишка вдруг выгнулся дугой, с хрипом выблевал из горла чёрный сгусток дряни и задышал.

Панкрат выдернул лезвие, поставил новую чурку и с хрустом рассёк её пополам.

В прошлой жизни, когда плечи оттягивала кольчуга, а не ряса, он насмотрелся всякого. Видел, как слепая вера гнала людей с голыми руками прямо на копья. Видел гордых, спесивых князей, которых ломало о колено одно лишь слово архиепископа. В столице это было принято называть «чудесами».

Но бывший сотник слишком хорошо знал их истинную цену.

Святые исцеляли верой, молились, возлагали руки и ждали Божьей воли, которая помогала не всегда и избирательно, а этот парень работал как кузнец у горна. Знал, какие травы взять, сколько греть, когда давать и этот подход работал безотказно.

Панкрат посмотрел на светящееся оконце пристройки. Там Анисим, ещё неделю назад бывший позором всей деревни, варил хвойный отвар по рецепту, который Веверин отдал просто так. Сказал: «Учите других, чтобы знание жило».

За такие рецепты лекари перерезают друг другу глотки, продают за золото или уносят их в могилу. Это власть над жизнью и смертью, которую Сашка отдал чужому попу в глухой деревне.

Весть разнеслась по всей округе как пожар и к ним тут же потянулись сани с больными.

Панкрат поднял топор. Руки требовали движения, а голова — тишины.

Кто вообще такой этот Александр Веверин? Обычный кабачник из Слободки, который трясётся над каждым медяком и гнёт маты похлеще портового извозчика.

Далеко не святой старец, но при этом он, не раздумывая, лезет в петлю ради чужого, никому не нужного пацана.

Праведник.

Забытое слово само всплыло из глубины памяти. Праведник — не тот, кто до синяков отбивает поклоны и изнуряет себя постами ради тёплого местечка в Раю. Это человек, которому дана благодать за саму суть его. Тот, кто творит добро просто потому, что по-другому не умеет.

Двадцать лет назад сотник Панкрат убивал именем Церкви. Он вешал, топил и жёг еретиков, искренне веря, что так служит Господу, а потом однажды посмотрел на свои руки и осознал, что они по локоть в крови. Он сдал пост и заживо похоронил себя в этой лесной глуши.

И вот теперь, спустя столько лет, Господь привел к нему этого парня. Показал человека, внутри которого горит настоящий, живой огонь.

К чему такое знамение именно сейчас?

Тяжёлые мысли прервал далёкий собачий лай. Во тьме, над мёрзлым трактом, заплясали огоньки факелов. Всадники ехали быстро, не жалея лошадей — так гонят только те, за кем по пятам идёт сама смерть, или кому позарез нужно успеть до срока. Панкрат неспеша вытянул топор из колоды и шагнул навстречу незваным гостям.

Сани с хрустом затормозили у ворот. С облучка спрыгнул плечистый мужик в добротном тулупе, а следом на снег опустились ещё двое при оружии. Воинскую выправку было не скрыть даже под толстой зимней одеждой — Панкрат с первого взгляда признал в них бывалых служивых.

— Кто такие? — спросил Панкрат, останавливаясь в трёх шагах и не опуская топора.

Старший чуть склонил голову:

— Анатолий Ломов, капитан городской стражи. От Александра Веверина.

Панкрат кивнул. Сашка предупреждал, что привезут сестру Мишки. Заблудшую душу.

— Где она?

Стражники Ломова откинули рогожу, и из саней выбралась бледная, изможденная девка. Выбралась сама, без чужой помощи, твердо встав на ноги. Кутаясь в овчинный тулуп, она исподлобья сверлила священника колючим взглядом загнанного волчонка, который в любую секунду ждет удара. Панкрат сразу приметил синяки от веревок на ее запястьях.

— Пойдём, — коротко бросил Панкрат и, не оглядываясь, зашагал к келье.

Когда они пришли, Панкрат отворил дверь, пропустил девку в келью.

Она остановилась у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену.

На узкой кровати, укрытый по самый подбородок овчиной, мирно спал Мишка. Сперва на лице наемницы мелькнуло недоверие — будто она боялась, что всё это лишь жестокий морок. Затем губы задрожали, выговаривая родное имя, и девка медленно осела на пол, закрыв лицо руками.

Она плакала совершенно беззвучно, выдавая себя лишь дрожащими плечами. Панкрат узнал профессиональную привычку душегубов — не издавать ни звука, даже когда весь твой мир рушится на куски.

Разбуженный Мишка подскочил на кровати и с ходу бросился к сестре. Они крепко обнялись прямо посреди тесной кельи, а Панкрат тихо отступил в коридор и плотно прикрыл за собой дверь, оставляя их вдвоем.

Когда он вернулся, Марго всё так же сидела на полу, а мальчишка спал, положив голову ей на колени. Теперь она смотрела на священника без прежней волчьей злобы, со смирением.

— Слушай меня внимательно, — начал Панкрат. — Твои прошлые грехи меня не волнуют, с ними будешь разбираться лично с Богом. Но здесь, под моей крышей, ты будешь жить исключительно по моим правилам. Отныне ты не наёмница, а сиделка. Твое дело — мыть полы, таскать дрова, топить печи и ухаживать за братом и остальными больными. Если хоть на мгновение вспомнишь свое старое ремесло — я лично сверну тебе шею, без долгих разговоров. Ты меня поняла?

— Поняла, батюшка, — сорванным голосом отозвалась она.

* * *

В просвирне пахло мёдом и травами. Озябшие стражники Ломова молча грелись горячим сбитнем, а сам капитан сидел в дальнем углу. Его