Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Панкрат опустился на лавку напротив. Ломов молча залез за пазуху, достал увесистый кожаный кошель и положил его на деревянный стол. Внутри гулко звякнуло серебро, и судя по звуку, его там было немало.

— Это от Александра, на лечебницу, — тихо пояснил капитан. — Велел передать: Веверин свое слово держит.

Панкрат взвесил кошель на ладони. Сумма была серьезной: на эти деньги можно было срубить крепкий дом с хорошей печью, да еще и припасов на целый год закупить. Сашкина мечта о деревенской лечебнице прямо сейчас обретала плоть.

— Как он там в городе? — нахмурился священник.

Ломов устало потёр лицо ладонями.

— Плохо. Михаил Игнатьевич, посадник наш, обречён. Вече вот-вот его снимет, и тогда Белозёров заберёт город под себя. Первое, что сделает этот купец — попытается дотянуться до Веверина. Еремей не успокоится, пока не раздавит его.

— А Сашка что на это?

— А что Сашка… — капитан горько усмехнулся. — Работает. Трактир свой открыл, какую-то доставку хитрую придумал. Он всё прекрасно знает, но лишь отмахивается: мол, буду работать, пока работается. Ведет себя так, будто это не его завтра должны в кандалы заковать.

Панкрат задумчиво смотрел на кошель, согретый чужим телом. Человек стоит одной ногой в могиле, над ним занесен топор, а он отдает целое состояние на лечение чужих крестьян.

— Дурак, — негромко, но веско произнес священник, а внутри дёрнуло что-то за душу. — Святой дурак, каких поискать. Себя не бережёт совершенно.

Он с кряхтением поднялся из-за стола.

— Ты когда обратно выезжаешь?

— На рассвете. Надо успеть вернуться в город до того, как начнется вся эта катавасия.

— Тогда спи, капитан. Утро вечера мудренее.

* * *

Отправив Ломова спать, Панкрат остаток ночи провёл в выстуженной часовне, стоя на коленях перед потемневшей от времени иконой Архистратига Михаила. Пламя единственной свечи билось, отбрасывая на бревенчатые стены рваные тени, похожие на взмахи крыльев небесного воителя.

Заученных молитв бывший сотник не читал. Он просто смотрел на свои испещренные старыми шрамами руки и вел разговор с Тем, кому служил всю жизнь.

— Двадцать лет, Господи, — проронил священник в стылую пустоту. — Двадцать лет я вытравливал из себя цепного пса, вымаливая прощение за каждую пролитую каплю чужой крови. Ты даровал мне тишину в этой лесной глуши, позволив забыть лязг железа.

Панкрат сглотнул подступивший ком, вскинув взгляд на суровый лик святого, попирающего копьем дьявола.

— А теперь Ты сам приводишь ко мне парня, в котором настоящего света больше, чем во всех золоченых столичных храмах. Праведника, отдающего последнее ради чужих жизней. И тут же бросаешь его на растерзание алчной городской мрази. Зачем? Неужели лишь для того, чтобы в очередной раз проверить мою покорность?

Священник с силой оперся о ледяной пол и медленно поднялся. В груди, там, где два десятка лет тлело смирение, сейчас неумолимо разгоралось давно забытое пламя ярости.

— Если таков Твой замысел, то я его принимаю, — голос Панкрата зазвучал тверже, наливаясь сталью. — Этот парень не должен марать душу о светских стервятников, его удел — нести жизнь. А отнимать её — это моё ремесло. Пусть лучше я шагну в Ад за смертный грех, чем позволю им погасить этот огонь. Прости меня, Господи, и не стой у меня на пути.

Он размашисто перекрестился и вышел прочь из часовни.

* * *

Рассвет занимался нехотя. Проводив сани Ломова, Панкрат вернулся в дом.

— Анисим, — окликнул он. — Я ухожу на несколько дней. Ты за старшего. Девке спуску не давай, больных принимай.

— Куда вы, батюшка? — опешил бывший пропойца.

Панкрат не ответил. Он прошёл в свою каморку и откинул крышку старого сундука, который не открывал много лет. В нос ударил забытый запах дублёной кожи и оружейного масла. Достал тулуп, подбитый волчьим мехом. Сапоги с железными набойками.

На самом дне, завёрнутый в промасленную тряпицу, лежал массивный серебряный перстень.

Панкрат положил его на ладонь. На перстне был нанесён крест, перекрещенный с обнажённым мечом. Знак Владычного полка — личных волкодавов Архиепископа.

Память мгновенно подкинула хруст выбитых дверей и бледные лица княжеских стражников, пасовавших перед этим гербом. Владычный полк не подчинялся светским законам.

Он надел перстень. Холодное серебро село как влитое.

Скинув рясу, бывший сотник переоделся в походное. Взял окованный железом посох — инструмент, которым ломали ключицы тем, кто не желал преклонять колени перед церковным судом. Проверил, надёжно ли спрятан Сашкин рецепт и серебро.

Анисим выскочил за ним на крыльцо в дырявой телогрейке.

— Батюшка! В такую стынь пешком? Куда ж вы⁈

Панкрат посмотрел на восток, где над чёрными елями разгоралась холодная заря.

— В Ставропигию. В Спасо-Каменный скит.

Анисим побелел, слившись со снегом. Местные знали страшные сказки про крепость на мёртвом озере, закрытую для мирян уже век. Знали, что оттуда иногда выезжают люди, а после бесследно исчезают целые боярские рода.

— Господь с вами, туда же нельзя… — мелко задрожал он, крестясь.

— Присмотри за хозяйством. Я вернусь.

Он зашагал к воротам, впечатывая подкованные сапоги в снег.

Светские стервятники в городе решили, что могут безнаказанно сожрать божьего человека, раз у него нет ни родовитой родни, ни личной дружины. Думают, всё решают купеческое золото и княжеские законы. Ошибаются.

Если для того, чтобы защитить праведника, нужно разбудить древних цепных псов Церкви — Панкрат спустит их с поводка.

И горе тому, кто встанет у них на пути.

Глава 2

Щука встал посреди зала и поднял руку.

Гул голосов стих мгновенно. Портовая братва знала, что когда хозяин порта поднимает руку — надо слушать. Мужики за столами отложили ложки, отставили кружки и повернулись к нему.

— Значит так, — голос Щуки разнёсся по харчевне. — Сегодня здесь будет поединок. Хозяин этой харчевни Макар против Александра Веверина из Слободки. Кто не знает Веверина — это тот самый трактирщик, который кормит бояр и возит еду по всему городу.

По залу прокатился удивлённый гул. Мужики переглядывались, кто-то присвистнул.

— Условия простые, — продолжал Щука. — Одинаковые продукты, одно блюдо, одна попытка. Победит Веверин — Макар идёт работать к нему. Победит Макар — Веверин платит ему серебром за год вперёд и забывает сюда дорогу. Судить будете вы.

Он обвёл взглядом зал и ткнул пальцем в троих мужиков, которые