Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

В.З. Панфилов.

ВЗАИМООТНОШЕНИЕ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ

•

Академия наук СССР

Институт языкознания

Утверждено к печати Институтом языкознания АН СССР

Издательство «Наука»

Москва 1971

•

Сдано в набор 12/XI 1970 г.

Подписано к печати 18/II 1971 г.

Тираж 9.200.

Цена 1 р. 18 к.

Памяти моего учителя И.И. Мещанинова посвящается.

Введение

Язык и мышление образуют такое диалектически противоречивое единство, в котором язык, при определяющей роли мышления, представляет собой относительно самостоятельное явление, в свою очередь оказывающее определенное обратное воздействие на мышление. Исследование различных уровней языка в плане их соотношения с мышлением, обнаруживая различный характер отношения к мышлению соответствующих языковых единиц, дает возможность раскрыть диалектически сложную и противоречивую природу взаимоотношения мышления и языка в целом.

Абсолютизация одной из сторон этого единства является источником теорий, отождествляющих язык и мышление и, в частности, грамматику (грамматический строй языка) и логику (логический строй мышления).

Абсолютизация, преувеличение той роли, которую оказывает мышление на формирование, функционирование и развитие языка, лежит в основе логического направления в языкознании.

По своей трактовке проблемы взаимоотношения языка и мышления к логическому направлению в языкознании примыкает натуралистическое направление, в основе которого лежит вульгарно-материалистическое понимание языка как

«образованного из звуковой материи природного организма»

(Шлейхер),

т.е. ошибочное понимание онтологической природы языка.

В конечном счете к отождествлению языка и мышления, но уже в результате абсолютизации относительной самостоятельности языка, роли и значения его обратного воздействия на мышление приходят представители различных направлений неогумбольдтианства (гипотеза Сепира – Уорфа, школа Л. Вейсгербера, Г. Гольца в Германии) и тех направлений структурализма, которые рассматривают язык как некую имманентную сущность, как систему противопоставлений, характер которых не зависит от реальных свойств членов этих противопоставлений (Ф. де Соссюр, Л. Ельмслев и др.). С точки зрения представителей последних теорий язык не только определяет характер и структуру мышления, но и сам характер отражения объективной действительности. Таким образом, в рамках теорий взаимоотношения языка и мышления, развиваемых неогумбольдтианцами и некоторыми направлениями структурализма, язык рассматривается как нечто определяющее не только по отношению к мышлению, но и по отношению к самой объективной действительности, и, следовательно, в философском плане эти теории могут квалифицироваться как своего рода «лингвистический идеализм»[1].

Сложный характер взаимодействия языка и мышления и, в частности, грамматического строя языка и логического строя мышления не учитывается теми теориями, которые так или иначе отрицают единство языка и мышления в целом или наличие сколько-нибудь существенного воздействия логического строя мышления на грамматический строй языка. Последняя точка зрения развивалась представителями так называемого психологического направления в языкознании, возникшего как реакция на господствовавшее в течение длительного периода логическое направление.

В ходе критики логического направления, предпринятой представителями психологической концепции в языкознании, был выявлен ряд моментов, весьма существенных для характеристики взаимоотношения языка и мышления и в особенности грамматического строя языка и логического строя мышления.

В частности, было показано, что:

1) предложение выражает не только суждение в его аристотелевском понимании, но также вопрос и побуждение;

2) остается неясным, какая форма мышления выражается безличными и односоставными предложениями, поскольку языковые данные ставят под сомнение положение о субъектно-предикатной структуре выражаемых ими видов мысли;

3) структура суждения и членение предложения очень часто не совпадают, так как,

· во-первых, в предложении выделяются не только подлежащее и сказуемое, но и второстепенные члены предложения, в то время как суждение состоит лишь из двух членов – логического субъекта и предиката (если оставить в стороне спорный вопрос о том, является ли связка самостоятельным структурным элементом суждения) и,

· во-вторых, логический субъект нередко выражается не подлежащим, а другими членами предложения или группой членов предложения, равно как и логический предикат может быть выражен не только сказуемым, но и другими членами предложения или группой членов предложения и в том числе подлежащим;

4) логическая и грамматическая модальность (наклонение) представляют собой различные явления, поскольку в языках выделяются такие виды наклонений, которые не находят соответствий в выделяемых логикой видах модальных значений;

5) понятие выражается не только словом, но и словосочетанием, а с другой стороны, некоторые типы слов (междометия, служебные слова), по-видимому, вообще не выражают понятий;

6) не существует однозначного соответствия между категориями предмета, действия, качества, количества и т.п. и частями речи, поскольку существительные могут обозначать не только реальные предметы, но и качества, действия, количество и т.п., а глаголы – не только действия, но и состояния, качества и т.п.

Из этого следовало, что являются ошибочными определения ряда основных грамматических понятий, принятых представителями логической концепции в языкознании, а именно – определение предложения («Суждение, выраженное словами, есть предложение» (Ф.И. Буслаев), определение подлежащего (подлежащее есть то, о чем говорится в предложении), сказуемого (сказуемое есть то, что говорится в предложении) и т.п. и что при определении этих понятий должны учитываться и собственно языковые признаки.

Однако эти сами по себе правильные наблюдения представителей психологического направления послужили основанием для не менее ошибочной, чем у «логицистов», трактовки проблемы взаимоотношения логической структуры мышления и грамматики, а также мышления и языка в целом.

Достаточно в этой связи сослаться, например, на известное высказывание Г. Штейнталя о том, что

«языковые и логические категории являются несовместимыми понятиями, они соотносятся друг с другом так же, как понятия круга и красного»[2],

и на перекликающееся с ним положение А.А. Потебни, согласно которому

«языкознание, в частности грамматика, ничуть не ближе к логике, чем какая-либо из прочих наук»[3].

Не говоря уже о том, что указанные выше наблюдения из области взаимоотношения языка и мышления сами по себе не дают оснований для подобных выводов, с этими положениями представителей психологического направления нельзя согласиться также и потому, что тем самым ими снимается сама проблема взаимоотношения структуры мышления и грамматики, мышления и языка в целом[4].

Критика логического направления в языкознании со стороны представителей психологической концепции выявила не отсутствие корреляций и зависимости между структурой мышления и грамматическим строем языка, а лишь ошибочность попыток найти прямое и однозначное соответствие в мышлении всем языковым явлениям различных уровней, как это делали представители логического направления, стремясь установить такое соответствие между частями речи и категориями мышления, между предложением и суждением, между членами предложения и структурными компонентами суждения и т.п.

Пытаясь свести