Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

ином акте речи, как, например, сложные слова в немецком языке. Правда, в последнем случае возникает вопрос о том, можно ли считать такого рода слова принадлежностью языка как средства общения всего данного языкового коллектива. Таким образом, использование морфем в линейном синтагматическом ряду носит как бы рефлекторный характер, и, в частности, по-видимому, именно в этом, а не в степени обобщенности и абстрактности состоит различие между лексическим и грамматическим значением[9].

Значение морфемы выступает эксплицитно, на уровне осознания, только при ее выделении и сопоставлении с какой-либо другой выделяемой говорящим морфемой, т.е. в ассоциативных парадигматических рядах, которые, по определению Ф. де Соссюра, вместе с синтагматическими линейными связями языковых единиц образуют механизм языка.

В парадигматическом ряду актуализируется также и значение слова. Таким образом, это свойство оказывается общим и для значения слова, и для значения морфемы.

Вместе с тем следует отметить, что слово, точнее говоря знаменательное слово, в отличие от морфемы, в парадигматическом ряду всегда соотносится с понятием, благодаря чему оно сохраняет способность выразить и в определенных условиях выражает его в синтагматическом ряду[10].

В качестве предмета языкознания преимущественно исследуются языки, выступающие в качестве средства общения и орудия осуществления мышления и являющиеся общим достоянием каждого говорящего на них коллектива, т.е. естественные языки.

В процессе внутренней речи, т.е. в чисто экспрессивной функции, как показано и специальными экспериментальными исследованиями[11], помимо языка как достояния всего говорящего на нем коллектива используются также и знаки или знаковые системы, не являющиеся достоянием всего коллектива или могущие носить индивидуальный характер.

Из положения об общественной природе языка и мышления, следует, что такие знаки и знаковые системы являются вторичными по отношению к естественному языку в том смысле, что они могут возникать только на базе этого последнего. В генетическом плане обособление внутренней речи от внешне выраженной речи (актов коммуникации) также представляется позднейшим явлением.

Вместе с тем следует иметь в виду, что знаки и знаковые системы не являющиеся принадлежностью всего данного языкового коллектива, выступают как фактор развития естественных языков, являясь для них источником различного рода инноваций.

Очевидно, что, хотя естественные языки были и останутся основной областью исследования языкознания, оно должно расширить свой предмет исследования за счет включения в той или иной мере индивидуализированных знаковых систем, что необходимо для решения проблемы взаимоотношения языка и мышления во всем ее объеме, а также в целях выявления источников и факторов развития естественных языков.

В частности, представляется целесообразным выделить следующие аспекты проблемы взаимоотношения языка и мышления:

а) естественный язык и мышление в процессе коммуникации;

б) естественный язык, индивидуализированные знаковые системы, и мышление в процессе внутренней речи.

Следует, однако, отметить, что ни языкознание, ни различные науки о мышлении не располагают сколько-нибудь основательной базой для исследования этого последнего аспекта взаимоотношения языка и мышления и исследователи этой проблемы пока вынуждены ограничиваться ее первым аспектом.

Содержательная сторона мышления тождественна содержательной стороне речи, но не может быть сведена к сумме значений языковых единиц, употребляемых в процессе речи. Один из аспектов проблемы взаимоотношения языка и мышления, требующий специального исследования, состоит именно в том, как при помощи конечного набора языковых средств может быть выражено в принципе неограниченное по своему объему мыслительное содержание.

Содержательная сторона мышления (речи) характеризуется определенной структурой, образуемой:

а) формами мышления, которые могут быть определены как тип единиц мышления;

б) соотношением составных элементов форм мышления;

в) содержательными связями конкретных единиц мышления.

Возникает вопрос, отличается ли и в какой мере структура содержательной стороны мышления в процессе коммуникации от таковой же в процессе внутренней речи, что ввиду отсутствия фактических данных о характере структуры содержательной стороны мышления в процессе внутренней речи также может быть только предметом дальнейших исследований.

Одна из основных проблем, требующих разрешения в рамках теорий, признающих зависимость языка от мышления и, в частности, от его логической структуры, состоит в том, что мышление, носящее общечеловеческий характер во всяком случае в части, касающейся его логической структуры и основных психических закономерностей, осуществляется при помощи языков различной типологии, резко отличающихся друг от друга не только по своему фонетическому, но и по своему грамматическому строю, по характеру самих языковых единиц, а также системой своих лексических значений. Иначе эта проблема формулируется следующим образом: как совместить с положением о единстве языка и мышления то обстоятельство, что мышление людей носит общечеловеческий характер, а языки представляют собой национальное явление? Известно, что противники теорий, признающих зависимость языка от мышления и, в частности, от его логической структуры, утверждают, что если бы существовала такая зависимость языка от мышления, то при общности логической структуры мышления современных народов их языки также должны были бы иметь хотя бы общий грамматический строй и не иметь существенных различий в области значений слов и т.п.

Эта проблема, имеющая кардинальное значение не только для общего языкознания, но и для теории познания также может быть решена лишь при дифференцированном подходе к различным языковым уровням в плане их соотношения с мышлением. Очевидно, что тезис о зависимости языка от мышления не предполагает прямолинейной и однозначной зависимости языковых явлений всех уровней от мышления и будет справедливым уже в том случае, если, в частности, удастся показать, что структура нашей мысли обуславливает структуру языковых явлений того уровня, который непосредственно участвует в выполнении языком его коммуникативной и экспрессивной функций.

На путях строго дифференцированного подхода к различным языковым уровням должна решаться и вся проблема соотношения экстралингвистических и лингвистических факторов в формировании, функционировании и развитии языка и, в частности, наряду с вопросом о соотношении языка и мышления, также и вопрос об общественной сущности языка как средства общения. Эта проблема является одной из центральных для современного языкознания, и в зависимости от того или иного ее решения происходит размежевание ряда основных лингвистических направлений. В частности, для структурализма как направления, по-видимому, следует считать наиболее характерным то, что предметом языкознания с точки зрения его представителей являются лишь те стороны языка, которые обусловлены лингвистическими факторами (внутрисистемными языковыми связями, противопоставлениями и прочее), и язык в целом сводится к этим его сторонам (понимание языка как некоей имманентной сущности). Очевидно, что, если последовательно проводить эту точку зрения, то оказывается неправомерной даже сама постановка проблемы воздействия на язык мышления и общества как экстралингвистических факторов. Не случайно поэтому, что некоторыми представителями структурализма в качестве основного методологического принципа выдвигался так называемый принцип гомогенности. Так, например, С.К. Шаумян утверждал, что этот принцип является принципом построения «всякой научной теории», и определял его следующим образом:

«Всякая теория, объясняя один