Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

все грамматические явления к логическим, «логицисты» не учитывали относительной самостоятельности языка, которая, в частности, проявляется в том, что, чем ниже уровень языка в иерархическом ряду его уровней, тем более отдаленной и опосредованной оказывается связь соответствующих языковых явлений с мышлением и тем большей будет степень самостоятельности соответствующей подсистемы языка.

Существенные различия в этом отношении есть не только между фонемным уровнем языка, единица которого является односторонней, и его остальными уровнями, единицы которых являются двусторонними, но и между этими последними уровнями языка. Достаточно сказать, что единица морфемного уровня, т.е. морфема, не обладая номинативной функцией, не способна в линейном ряду выразить понятия, т.е. непосредственно не соотносится с какой-либо формой мышления, хотя и имеет значение. Приняв иную и весьма распространенную точку зрения, согласно которой морфема выражает понятие, мы будем вынуждены принять также и вытекающий отсюда вывод о том, что в синтагматическом ряду морфологически членимое слово выражает сразу несколько понятий. Ошибочность этого вывода совершенно очевидна, в особенности, если сопоставить его с общепринятым положением о том, что во фразеологическом словосочетании слово в отдельности не только не выражает понятия, но даже и не сохраняет своего лексического значения. О том, что в синтагматическом ряду морфема в отдельности не способна выразить понятие, свидетельствует и то обстоятельство, что на морфеме как части слова невозможно сделать логического ударения, т.е. морфема не может выступать в качестве логического предиката как одного из понятий, являющегося, наряду с логическим субъектом, структурным компонентом суждения.

Лишь слово, точнее говоря, знаменательное слово, является такой наименьшей языковой единицей, которая, обладая значением, характеризуется номинативной функцией и способностью выразить понятие[5], хотя, всегда сохраняя значение в линейном синтагматическом ряду в пределах свободного словосочетания, слово может в отдельности и не выражать понятия. Действительно, в структуре суждения, выраженного простым распространенным предложением, если не считать связку за особый структурный элемент суждения, выделяются лишь два понятия – логический субъект, т.е. понятие о предмете мысли, и логический предикат, т.е. понятие о том признаке или тех признаках, которые ему приписываются в данном акте мышления. Каждое из этих понятий может быть выражено двумя или более словами, например, соответственно синтаксической группой подлежащего и синтаксической группой сказуемого, как в предложении:

Испуганная нами ворона взлетела на высокое дерево.

Таким образом, в структуре суждений, выраженных такого рода предложениями, ни одно из слов, входящих в соответствующие синтаксические группы, в отдельности не выражает понятия, хотя и сохраняет свое лексическое значение, в силу чего, в отличие от морфемы, каждое из них в потенции сохраняет и способность выразить понятие, которая осуществляется, если сделать на любом из них логическое ударение.

Следует отметить, что с точки зрения некоторых логиков и языковедов в такого рода случаях, когда логический субъект или предикат выражаются группой знаменательных слов, каждое из этих понятий является составным и

«оно, будучи единым, вместе с тем явно представляет собой сочетание ряда понятий, каждое из которых в отдельности отлично от всего сочетания, взятого в целом…»[6].

Тем самым, по мнению этих авторов, разрешается одна из антиномий проблемы единства языка и мышления, состоящая в том, что, в отличие от суждения, предложение может иметь более сложную структуру, поскольку в простом распространенном предложении выделяются не только подлежащее и сказуемое, но и другие члены предложения, которые не имеют прямых соответствий в структуре суждения. Однако такого рода решение вопроса о соответствии структуры предложения и структуры суждения представляется неудовлетворительным с точки зрения понятия логической формы мышления вообще, поскольку оно предполагает, что компонентами понятия как формы мышления являются те же понятия, и в то же время понятия являются компонентами другой, качественно отличной от него формы мышления – суждения. Аналогичным образом можно было бы, например, утверждать, что слово состоит не из морфем, а из слов и что в то же время из слов образуются словосочетания, модели которых по отношению к слову представляют собой единицы высшего порядка, утверждение, ошибочность которого совершенно очевидна с точки зрения теории языковых единиц.

Языковая расчлененность выражения логического субъекта и предиката в тех случаях, когда они обозначаются словосочетаниями, по нашему мнению, не может служить доказательством того, что соответствующие признаки, входящие в содержание логического субъекта или предиката и получающие отдельное словесное выражение, выступают в структуре данного суждения как отдельные понятия, так как и в этих случаях логический субъект, равно как и логический предикат, отражает один логический объект. Очевидно, например, что независимо от того, обозначается ли логический субъект одним словом квадрат или словосочетанием прямоугольный равносторонний четырехугольник, предмет мысли будет один и тот же и будет оставаться тем же самым и по своему содержанию и по своей структуре понятие об этом предмете мысли[7].

Языковая, точнее говоря, словесная расчлененность выражения логического субъекта или предиката, характеризует внутреннюю форму этого понятия, способ образования и языкового обозначения этого понятия в предшествующих актах мышления, т.е. своего рода понятийную этимологию. И подобно тому, как наличие внутренней формы у какого-либо морфологически членимого слова (типа русских пароход, подснежник и т.п.) не означает, что его лексическое значение является составным и представляет собой сочетание значений его образующих морфологических компонентов, – семантической цельностью характеризуется и значение морфологически членимого слова и в том числе сложного слова[8], – подобно этому и наличие внутренней формы у какого-либо понятия в данном словесном его выражении также не может служить доказательством того, что это понятие представляет собой сочетание понятий.

С указанным выше различием между морфемой и словом в плане их соотношения с мышлением связано следующее различие их роли в механизме языка: если значение слова актуализируется и в синтагматическом, и в парадигматическом ряду, то значение морфемы актуализируется лишь в последнем из них. В самом деле в акте речи значение каждой из морфем, входящих в состав слова, в отдельности обычно не выступает на уровне осознания, так как человек, свободно владеющий тем или иным языком, употребляет какое-либо слово в акте речи как некую цельную единицу, а не образует его в этом акте речи из соответствующих морфем. В то же время для свободного словосочетания характерно именно то, что оно образуется по определенной модели из слов, а не воспроизводится в акте речи как некая готовая единица. Это, конечно, не исключает того, что некоторые наиболее ходовые в данной языковой среде конкретные словосочетания могут воспроизводиться в тех или иных актах речи как уже ранее созданные и употреблявшиеся в предшествующих актах речи, а некоторые слова могут создаваться, а не воспроизводиться в том или