Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

факт другими, должна оперировать только такими фактами, которые носят гомогенный характер с точки зрения ее предмета; в рамках данной теории научное объяснение не может строиться на фактах, лежащих за пределами ее предмета»[12].

В соответствии с этим принципом, по мнению С.К. Шаумяна, при анализе и объяснении языка как предмета языкознания должны привлекаться только внутриязыковые факторы.

«Нам не следует ждать, – писал С.К. Шаумян, – от имманентного объяснения того, чтобы оно могло указывать причины языковых изменений. Дело в том, что структура языка подвержена действию внешних для нее психофизических и социальных факторов, учесть которые невозможно ввиду их случайности по отношению к структуре языка»[13].

Более того, по мнению С.К. Шаумяна,

«вопрос о причинах языковых изменений не является существенным для науки о языке»[14].

Правда, следует отметить, что в дальнейшем С.К. Шаумян, по-видимому, отказался от принципа гомогенности при исследовании языка, о чем, в частности, можно судить по следующему его высказыванию:

«Структурная лингвистика, выделяя формальный остов языка для его дальнейшей интерпретации через данные истории, археологии и антропологии, обеспечивает глубокое познание всех сторон языка»[15].

Еще более определенно отход от рассмотрения языка как некоего имманентного явления выражен у другого представителя структурализма И.И. Ревзина[16].

Источником указанных выше методологических взглядов в области языкознания послужили следующие высказывания Ф. де Соссюра:

1) не объект определяет точку зрения, а, наоборот, точка зрения исследователя создает самый объект науки[17];

2) объект науки должен быть однородным по своему характеру, каковому требованию не удовлетворяет речевая деятельность (langage) в целом, в силу чего она не может быть объектом языкознания[18];

3) однородным по своему характеру является язык (langue), рассматриваемый как такой объект, в котором «нет ничего, кроме различий», причем различий без положительных моментов, между которыми они устанавливались бы; в связи с этим язык как предмет языкознания представляет собой не субстанцию, а форму[19];

4) «Язык, обособленный от речи, составляет предмет, доступный обособленному же изучению… Не только наука об языке может обойтись без прочих элементов речевой деятельности, но она вообще возможна лишь, если эти прочие элементы к ней не примешаны»[20].

Таким образом, в основе рассматриваемого методологического принципа лежат субъективно-идеалистические и антисубстанционалистические релятивистские взгляды. Относительная самостоятельность языка и, в частности, роль фактора системности здесь оказываются абсолютизированными, а закономерное само по себе требование строго разграничивать экстралингвистические и собственно лингвистические факторы превращается в свою противоположность, перерастая в принципиальное отрицание какой-либо роли и влияния таких экстралингвистических факторов, как мышление и общество, на структуру языка и ее развитие.

Развитие языкознания, в том числе его структурального направления, за последние десятилетия показало, что такой подход к исследованию языка имеет весьма ограниченную познавательную ценность и не может обеспечить достаточно глубокого постижения сущности не только таких сторон языка, которые наиболее непосредственным образом обусловлены его функциональным назначением – быть средством осуществления абстрактного обобщенного мышления, но даже и тех его сторон, которые в наибольшей мере испытывают воздействие собственно лингвистических факторов. История науки свидетельствует, что стыковые проблемы являются преимущественными точками ее роста. Проблема взаимоотношения языка и мышления, вопрос о роли естественных языков и других знаковых систем в процессе мышления и человеческого познания, вопрос об отражательной функции языка и другие принадлежат к числу таких, которые, являясь промежуточными между рядом наук (философией, психологией, физиологией, языкознанием, семиотикой), приобретают все более существенное значение для каждой из них, и важность и необходимость их исследования начинают осознавать и бывшие представители «имманентного» языкознания[21].

ЯЗЫК И ПОЗНАНИЕ

I. Язык как средство осуществления и существования абстрактного, обобщенного мышления

[22]

Вопрос о характере взаимоотношения языка и мышления имеет существенное, принципиальное значение не только для языкознания, но также и для марксистско-ленинской теории познания. Общеизвестно указание В.И. Ленина о том, что история языка является одним из важнейших источников по истории познания человечества, одной из тех важнейших областей знания, из которых должна сложиться марксистская теория познания (и диалектика). Этот вопрос является одним из аспектов основного философского вопроса, основного вопроса гносеологии о первичности материи или духа, в зависимости от характера разрешения которого философия разделяется на два основных направления – материалистическое и идеалистическое.

Последовательно материалистическим является лишь такое решение этого вопроса, когда признается, что первичность материи и вторичность духа, сознания проявляется не только в том, что все многообразные явления мира, в том числе и мыслящий человек, представляют собой различные формы движущейся материи или являются результатом ее развития и что мышление человека является продуктом, функцией одной из форм материи – мозга, а со стороны своего содержания – результатом отражения вне нас и независимо от нас существующей объективной действительности, но также и в том, что идеальное не имеет самостоятельного бытия вне и помимо материальных форм. Мысль, сознание, мышление существуют так же реально, как и различные формы движущейся материи. Однако, будучи обусловленным в своем бытии функционированием одной из форм материи – мозга, т.е. являясь высшим продуктом материи, мысль существует только постольку, поскольку она осуществляется в определенных материальных формах.

«На „духе“, – указывает К. Маркс, – с самого начала лежит проклятие – быть „отягощенным“ материей, которая выступает здесь в виде движущихся слоев воздуха, звуков – словом, в виде языка. Язык так же древен, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей, и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми»[23].

Иначе говоря, вторичность сознания, духа и первичность материи проявляется также и в том, что мышление, протекая в неразрывной связи и на основе материальных физиологических процессов, происходящих в головном мозгу, вместе с тем осуществляется только при посредстве естественного языка или других знаковых систем. Язык есть средство осуществления человеческого мышления, это последнее не может протекать вне и помимо естественного языка или других знаковых систем, язык и мышление неотделимы друг от друга как в своем возникновении, так и в своем существовании – таковы те основные принципиальные моменты, которые являются исходными при решении проблемы о характере взаимоотношения языка и мышления или отдельных ее частных аспектов с позиций диалектического материализма.

С позиций философского идеализма, отрицающего обусловленность мышления определенными материальными процессами, происходящими в головном мозгу, а также обусловленность и вторичность