Земский докторъ. Том 12. Горький дым - Тим Волков

Земский докторъ. Том 12. Горький дым

Глава 1

Зима 1919 года вступила в свои права рано и свирепо. Ещё в середине ноября ударили морозы, и теперь Москва лежала под толстым слоем снега, который не думал уже таять. По улицам с трудом пробирались редкие извозчики, трамваи ползли медленно, с потрескиванием, и пассажиры, набившиеся в теплушки, дышали паром в воротники шинелей и пальто, пытаясь отогреть промёрзшие пальцы.

Иван Павлович шёл по Тверской, кутаясь в поднятый воротник, и чувствовал, как морозный воздух щиплет щёки и нос. Рядом, чуть прихрамывая (старая рана, ещё с гражданской), шагал Николай Александрович Семашко — народный комиссар здравоохранения, его начальник и, в какой-то степени, друг.

— Ты, Иван Павлович, — произнес Семашко, выпуская клубы белого пара, — прямо скажем, удивил меня. Не ожидал я такого поворота.

— Какого? — улыбнулся Петров.

— А такого. Приехал в Спасск-на-Волге разобраться с загадочными смертями, а в результате раскрыл целую серию убийств, поймал опасную преступницу, а по пути ещё и на пароходе отравителя вычислил. — Семашко покачал головой. — Я, когда тебя отправлял, думал: ну, эпидемия какая или отравление. А ты — вон куда. И ведь жив остался. Детектив настоящий случился!

— Почти, — усмехнулся Петров. — Только я вот немного по другому вопросу специализируюсь. В сыщики не думал наниматься.

— Вот-вот, — Семашко остановился, достал портсигар, закурил. — И я теперь думаю: а куда тебя дальше посылать?

— Не надо меня никуда посылать! — улыбнулся Иван Павлович. — Наездился… Отдохнуть бы…

— Некогда отдыхать, — строго ответил Семашко. Но задумался. — Ладно, отправлять никуда не буду, в самом деле сил бы тебе набраться, вон как исхудал, черные круги под глазами. Дрожишь весь.

— Так это от мороза!

— И в самом деле холодно. Пошли, нечего тут стоять.

Они двинули дальше. Тверская была малолюдной, снег скрипел под ногами. Изредка попадались патрули — молодые парни в шинелях и будёновках с красными звёздами. Прохожие, запахнувшись в потрёпанные пальто и тулупы, торопились по своим делам, кто в учреждения, кто в очереди за хлебом.

— Понимаешь, Иван Павлович, — продолжал Семашко, — ты мне и в самом деле нужен здесь. В Москве. Дел по горло. Ты видел, что творится? Эпидемии. Тиф, холера, испанка. Госпитали переполнены. Аптеки пусты. А в наркомате — кадровый голод.

— Но, Николай Александрович, на это есть заместители. К тому же по всем этим вопросам уже разработаны планы действий и мы… — начал было Петров, но комиссар перебил его.

— Знаю, что ты хочешь сказать. И прав. Действуем. В том числе по твоим наработкам. Много ты пользы принес государству. Честно, если бы не ты… ох, даже не знаю куда мы сейчас приплыли.

Иван Павлович едва заметно улыбнулся.

— А так… тиф лечим, да еще как! Испанке тоже кулак показали, — Семашко сделал паузу, задумался. — Но появился другой враг…

— Это какой же?

— Давай не тут, холодно. Разговор у нас не на ходу. Я и сам мерзнуть что-то начал. А холод, Иван Павлович, наш самый главный с тобой враг. Годки уже не позволяют вот так просто гулять, здоровье не то. Беречь себя надо. Ты, может, еще и молодой, а мне уже, извини меня, не двадцать лет. Пошли, вон в «Арктику» зайдем, в кафе. Там обмозгуем все, — Семашко крякнул в кулак. — Надо же, назвали то как — «Арктика»! Ничего лучше не придумали!

— Давайте зайдём, — согласился Иван Павлович.

Вошли внутрь. Кафе оказалось небольшим, с низким потолком, покрашенным в бледно-голубой цвет, и стенами, обитыми тёмными деревянными панелями. За столиками сидели несколько человек — командировочные в кожанках, судя по виду, и одна пожилая дама в шляпке с вуалью, которая пила чай с сухарём.

Они сели за угловой столик у окна. Подошёл официант — худой, бледный, в белом фартуке поверх поношенного пиджака, с блокнотом и карандашом в руках.

— Что желаете, товарищи?

— Давай посмотрим, — Семашко взял меню — тонкую картонку, замусоленную по краям.

Он пробежал глазами по строчкам.

— Вот, — сказал он, поднимая взгляд на официанта, — нам… суп из сборных овощей да мясцом. Говядинка?

— Извиняюсь, товарищ, — официант покачал головой. — Сегодня не можем предложить суп. Выберите что-то другое.

— Как нет? — удивился Семашко. — Вот дела!

— Можем кашу предложить, пшённую, — вздохнул официант.

Семашко поморщился.

— Каша! Не настолько я стар, чтобы каши есть. Зубы имеются. И хотят они мяса пожевать. Тогда давай… вот, котлеты пожарские.

— Тоже нет, — официант даже не заглянул в блокнот. — Нет мяса. Со второй недели.

— А что есть? — Семашко отложил меню.

— Я же говорю, каша пшённая, гречневая. Овощное рагу. Суп грибной. Хлеб — чёрный. Чай. Сахар — по карточкам, но если без сахара, то можем.

— Чай, — сказал Семашко. — Два чая. И хлеба, сколько дадите.

Официант кивнул и отошёл. Через минуту он вернулся с двумя стаканами мутной, тёмно-коричневой жидкости и двумя маленькими ломтиками хлеба на блюдце.

— Приятного аппетита, — сказал он и ушёл.

Семашко взял стакан, подул на чай, отхлебнул. Поморщился — чай был горьковатым, пахло чем-то травяным, не то чабрецом, не то зверобоем.

— Понимаешь теперь, Иван Павлович? — спросил он, глядя на Петрова поверх стакана.

— Что именно? — не понял Петров.

— К чему весь этот разговор. — Семашко поставил стакан на стол, отломил кусочек хлеба, положил в рот, жуя медленно, с какой-то усталой обречённостью. — Нехватка еды, Иван Павлович. Вот что у нас в стране намечается.

— Знаю, — тихо сказал Петров.

— Знаешь, — кивнул Семашко. — Но не представляешь масштаба. А я представляю. Мне отчеты приходят. Я вижу сводки из губерний. Голод, Иван Павлович. Настоящий голод. Поволжье уже пухнет. Урал — тоже. Сибирь — еле держится. А тут ещё неурожай, эпидемии, разруха… Да ладно бы просто разруха, с не справимся. Активизировались антисоветские силы, сорвали хлебозаготовки, плюс диверсии на транспорте, спровоцировали голод, которой казалось бы победили, но, вот… Да ты и сам знаешь, рассказывал про свой случай на пароходе, Ланского этого и негодяев, на которых он работал. В закромах страны — пусто.

— Но