В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

В разводе. Плохая бывшая жена

Анна Томченко

1.

—Я с Эммой обвенчаться хочу — прозвучал голос Виктора, когда я стояла, завернувшись в полотенце после душа.

Исаакиевский собор, который был виден из этой квартиры точно так же, как и я в непонимании насторожил шпиль.

Всем привет.

Меня зовут Александра.

Мне сорок восемь.

У меня три чудесных сына, старшему из которых тридцать, и он счастливо женат на очаровательной и теплой девочке Алике, а ещё два года назад они родили мне замечательную внучку Олесю.

Дима и Демьян пока были холостыми, но не теряли времени зря, поэтому строили карьеру, заканчивали учёбу.

А ещё у меня муж на два года старше. Сильный, внимательный, обеспеченный мужчина, с которым я прожила в счастливом браке двадцать восемь лет.

И поэтому услышать от него о том, что он с какой-то Эммой хочет обвенчаться, для меня было не громом среди ясного неба, а падением этого самого неба мне на голову.

— Что?

Это так по-глупому звучало. Абсолютно невозможно.

— Ты что сейчас сказал? — Спросила я, делая несколько шагов вперёд и спотыкаясь об уроненное полотенце.

Виктор поднял на меня нечитаемый взгляд и вскинул бровь, намекая на то, чтобы я оделась. Но вместо этого я перешагнула через полотенце, дошла до кровати и дёрнула на себя одеяло, прижимая его подмышками к груди.

— Ты что такое сказал? А самое главное, о ком ты это сказал?

Виктор проследил за миграцией одеяла. Хлопнул книгой, бросил её в центр кровати. Потянулся и встал.

— Виктор…

— Эмма, это моя любовница. — Как будто бы делая одолжение, снисходительно произнёс муж и дотянулся до лежащих на небольшом пуфике пижамных штанов.

Натянул на себя, передёрнул плечами— И вот незадача, она залетела, знаешь же, ситуация такая хлипкая, острая, я этого не планировал. Подозреваю, презерватив палёный был либо порвался. Но девчонке жизнь портить не особо хочется. Первая беременность, первый аборт черт знает, как это все закончится, но знаешь, и я себе позволить не могу, чтобы моё семя росло, как трава в поле. Я решил, что буду помогать.

Виктор, потягиваясь, прошёл мимо меня к небольшому сейчас открытому балкончику и упёрся ладонями в перила. Лопатки сошлись. Трапециевидная мышца напряглась.

— Вик. — Позвала, ещё не приходя в себя, медленно обернулась, упала задницей на кровать.

— Сама понимаешь же. Ребёнок вне брака очень спорный вопрос.

— Я не понимаю, — тихо произнесла я, покачивая головой.

Нет, нет, нет, что я могла понять?

Что после двадцати восьми лет брака мой муж завёл себе молодую любовницу, которая от него залетела, и теперь он пытается сделать хорошую мину при плохой игре.

— Ты, главное, пойми, Саш... — Виктор развернулся, взмахнул рукой, упираясь поясницей в перила. — Это вообще никак не относится к тебе. Это связано исключительно со мной. С моим самомнением, с моим эго, с моей гордыней. Ты меня устраиваешь на сто процентов, ты моё сердце.

Что-то как-то у меня не стыковалось его сердце, любовница и вообще все это.

Что-то мне казалось, как будто бы кого-то он обманывал: либо меня, либо себя.

Радужные блики заплясали перед глазами, и я, нахмурившись зажала веки пальцами.

— Я не хочу быть последним лжецом и рассказывать тебе о том, что, господи, я не знал, что от того, что мы будем с ней спать, она может залететь. Нет, Саш, я все прекрасно знал. Я прекрасно это понимал и делал все возможное для того, чтобы избежать этого. И это не говорит, что мне с тобой было не по кайфу. Ты десять минут назад прекрасно видела, как мне с тобой по кайфу, но седина в бороду, и все в этом духе в полтос случается, понимаешь?

Покачала головой.

Растрёпанные светло-русые волосы пошевелились в такт движениям. И я, взмахнув руками, вытерла лицо, заправляя пряди за уши.

— И мне бы не хотелось с тобой это вообще обсуждать. Согласись?

Дурацкое чувство, неделю назад отмечали мой день рождения, сорок восемь лет.

Он мне апартаменты в Сочи подарил, в новом жк на побережье. И сказал, что сгоняем на пару недель помотаться по Питеру.

Вот были в Питере.

Специально сняли эту туристическую квартиру с окнами на Исаакиевский собор, потому что мне очень так хотелось: открываешь глаза, а в балконную дверь смотрит Исаакиевский собор.

Мне кажется, мою истерику тихую, сдавленную можно было приписать к высшей точке невменяемости.

— Саш, Саш. — позвал меня Виктор, делая шаг обратно в спальню, приблизился, сел на корточки и упёрся указательным пальцем мне в подбородок, заставляя поднять глаза. — Ты пойми, пожалуйста. Наличие любовницы к тебе никак не относится. Это моя проблема. Это мой незакрытый гештальт относительно того, что мне полтос. Я не буду тебе врать, говоря о том, что это было случайно, меня опоили или ещё что-то, нет, это было осознанное решение. Заходя в те отношения, я понимал, чем это обернётся. Вот это понимание меня сейчас нагнало, и поэтому...

Виктор тяжело вздохнул. И, не выдержав, дёрнулся ко мне, обнимая вместе с одеялом за талию и притягивая к себе.

— Прости.

— Нет — Едва выдохнула я.

2.

Виктор психанул, выругался сквозь зубы и резко встал.

— Хватит мне руки выкручивать, я ж тебе объясняю, что дело не в тебе. Дело во мне, это я своих бесов угомонить не смог. Не надо здесь слезы лить.

— Я не понимаю, зачем мы с тобой об этом говорим, — честно призналась я, ощущая, что в груди у меня остался не яркий тёплый огонь, который всю жизнь согревал меня, а просто залитое сточными водами пепелище.

Захотелось закричать.

Соскочить, возможно, даже ударить мужа по лицу.

Но вместо этого я просто сидела, покачивалась из стороны в сторону.

— Саш, давай мы с тобой как два взрослых человека поговорим. Вот девчонка залетела. Что мне с ней сделать? Вот, ситуация неудачно сложилась. Я понимаю, что требовать от неё того, чтобы она легла на аборт, это не то, что свинство, это гадство. Я и так себя в этой ситуации ощущаю самым главным говнюком, но если сюда ещё приплести аборт, во-первых, я не хочу грех на душу брать, это раз. А во-вторых,