Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев

Николай Николаевич Зиновьев

Мой дельтаплан

© Зиновьев Н.Н., наследники, 2026

Предчувствий тысячи у чувств

Еще Столешников закрыт

Предчувствий тысячи у чувств,

как ночью желтых светофоров.

И я с тобою в эту пору

у них предчувствию учусь.

Еще в ответах ты вольна,

еще я не познал мученья,

еще стихи как тишина,

а в гуле чувств лишь воплощенье.

Еще Столешников закрыт,

еще есть мудрость не влюбиться,

но есть уже, уже щемит

слепого сердца любопытство.

Предчувствий тысячи у чувств…

А у тебя две репетиции.

– Сегодня выспаться хочу, —

ты говоришь, чтобы проститься.

И таешь медленно в дверях

в огромном доме на Каретном.

Я не люблю еще тебя,

но лишь предчувствую, наверно.

Один я верю до конца

в молчанье утреннем и смутном.

…Снежинки около лица

тобою пахнут неотступно…

И солнце красное встает.

Его без шапки я встречаю.

Пусть будет утро без печали,

пусть снег всегда вот так идет…

И, самым ранним телефоном

тревожа сны твои с утра,

пусть буду чувствовать сегодня

все, что предчувствовал вчера…

1970

Средиземное море

Дарданеллы давно за кормою,

Осень спит на спасательном круге.

И шумит между мной и тобою

Средиземное горе разлуки…

Перепутав минуты с веками

в Ионическом море зелёном,

в этот час перед всеми богами

Я называться посмел окрыленным.

Между островом Мальтой и Критом

в третьем веке, а может, в двадцатом

где-то между молчаньем и криком

не хочу я прощаться с утратой.

Я не вижу тебя – проскочить бы

в море времени мертвую зону!

Забытья ненавидя пучину,

я люблю тебя – безгоризонтно!

Ночь… Салон суперлайнера людный.

И горит там сквозь музыки блиц —

яхт отполированных, блудных,

загорелых, танцующих лиц…

Только море гремит безразлично,

опуская на палубы звон,

и встают гребни белые волн,

как осколки статуй античных!

Пять морей за кормою отпето.

Где глаза твои, плечи и руки?

Я не знал, что зеленого цвета

Средиземное горе разлуки…

1991

Мадригал

Елене Борзовой

Когда переплетутся пальцы

и в сердце озарится даль,

от черной думы оторваться

я белый попрошу рояль.

И будут музыка и свечи.

И свет, как блудный сын зеркал,

быть может, отразит в тот вечер

последний в мире мадригал.

Хрусталь на счастье бьют не мало.

Но я не с тем вошел в твой дом.

Давай не будем бить бокалы,

меж нами стену разобьем!

Глаза ты в сторону отводишь

от глаз моих, как от огня.

Как будто бы на миг уходишь…

А это вечность для меня.

За ночь, за шепот, за Шопена

свое шампанское допью.

И эту призрачную стену

я поцелуем разобью!

1994

«Ночь-лунокрадка прячется в рожь…»

Ночь-лунокрадка прячется в рожь,

там, где ты сладко о верности врешь,

губы кусаешь свои и мои…

Звезды завидуют и соловьи!

Как обжигает желания нож!

До превращения шепота в дрожь —

чтобы на ощупь, на ощупь – озноб! —

Плечи, колени, и веки, и лоб…

Чтобы на грани сознания и…

Все мои вздохи и стоны твои!

Шепчет душа: «Лунокрадка, не мучь.

Выведи чудный фонарь из-за туч

и озари все, что Бог повелел.

Дай наглядеться праздником тел!..»

1994

Путешествие от головы к сердцу

Так случилось, что в мире я да ты —

одного биополя ягоды.

Но исчезла по воле Господа

ты в потоке дней безразличных,

и я там, потерявший голову,

стал искать твой след земляничный…

Я летел куда-то в поезде,

и мелькали огни вокзала,

и в слезах, как в осколках совести,

ты навстречу ко мне бежала.

Все течет и все изменяется.

И безумству некуда деться.

Потому на земле случается

звездный путь от головы к сердцу.

И пусть жизнь развела, рассыпала

нас однажды во мгле великой,

в это утро ты вся от росы была

краше розовой земляники…

Только что-то во мне ненастное

вдруг забилось голосом птицы:

«Отпусти меня, сердце властное,

к голове хочу воротиться».

…Скрылась ты, как солнце, за годы.

Стало холодно. Пусто. Серо.

Я вернулся, схватившись за голову.

Я забыл, как колотится сердце.

1995

Ночная мелодия

Я, увы, поэт.

Я хочу согреться.

Потушите свет

и включите сердце.

Пусть легко вот-вот

в облаке объятья

ваша грусть спадет —

как со стула платье.

А в хмельном тепле

оборвав дыханье,

губы в полумгле

вылепят желанье.

Вы – пожар в снегу.

Я других не знаю.

До ожога губ

Вы – исчадье рая.

Не включайте свет.

Он пока в опале.

Я, увы, поэт,

что с Луны прислали.

Был почти незрим

этот миг угара,

лишь оставил