Мой дельтаплан - Николай Николаевич Зиновьев

пополам.

Берез двоюродные сестры —

осины клонятся к ногам.

Другая ты, глаза и руки.

Какой-то холод в них сквозит.

Лишь отчужденье – дочь разлуки

незримой девочкой стоит.

Молчу. Шуршанью не мешая,

как будто от потерь больной.

Я так боюсь сказать: «Чужая» —

и не хочу сказать: «Чужой».

1978

Три раза в год

Три раза в год ты мне жена

для тех хозяев частных комнат,

где нас судьба скрывать должна

от добрых сплетников знакомых.

Три раза в год у нас очаг

покоя, счастья и тревоги,

где пламя нежности в очах

меня встречает на пороге.

Любимая! Три раза в год

я знаю, что любим тобою.

А дням другим потерян счет,

идущим серой чередою.

О наша ниточка-союз

в сплетенье телефонных линий!

Ты как слеза в той паутине…

И я дотронуться боюсь.

Как рог сладчайшего вина,

взять трубку телефона – мука…

Три раза в год ты мне жена

и триста раз моя разлука.

1979

Год тяжелого солнца

Засуха пахнет ссорой,

торф горит под землей…

В год тяжелого солнца

мне нелегко с тобой.

Мир в эту пору зыбок.

Эхо небесных кризов —

вспышки твоих улыбок,

взрывы твоих капризов.

Воспламенимость пыли,

Рейс отменен в Москву.

Дождь – как бензин пролили —

только разжег тоску.

К линзе мильонократной,

если глаза прильнут,

белкой по снегу пятна

вспыхивают там и тут…

Протуберанца соло

раз в одиннадцать лет.

Циклами дышит солнце,

циклами дышит поэт.

И если лирикам верить

(физикам верить нельзя),

это линяют звери,

люди, деревья, Земля.

Чувство линяет тоже.

Новорожденный миг.

Время меняет кожу,

где-то сверкнет, как блик…

А на земле – муссоны.

В Ялте пожар лесной.

В год тяжелого солнца

мне нелегко с тобой.

Все мы под прессом света,

словно отчет чистоты.

Кто-то щелкает сверху

фотозатвором звезды.

От старика до ребенка

ночью положено спать.

Перезарядка пленки.

Утром – съемка опять.

Каждую нашу думу,

каждую тайну – на свет!

Светом проверим душу

вспышкой горящих лет!

1979

Далекое утро

Просыпаться в квартире чужой.

В доме скаты. И пахнет резиной.

Задержаться на мысли простой:

эта женщина водит машину.

– Хочешь кофе?

– Спасибо, – шепчу.

А она будто сложностям рада.

Этой женщине все по плечу,

и зачем ей плечо мое надо!

Помню, тот ты уловишь мотив…

Пыль смахнешь с лакированных клавиш

и, любимого пса накормив,

дочку младшую в школу отправишь.

Разлетимся по разным делам —

каждый жизнью своею съедаем,

и под вечер к арбатским часам

одинаково вдруг опоздаем.

Много лет пролетело,

                               но где-то

вдруг в машине мелькнешь по Тверской,

на работу летя в оперетту

рядом с драмой моей и тоской.

1978

Прощание с рифмой

Стукнул верлибр в дверь.

Верь либо не верь.

Открыл. Впустил. Слушаю.

Верлибр

с глазами цыгана.

Говорит, люблю Хикмета, Превера

и стихи компьютеров

пятого поколения.

Он свободно

сбросил пиджак.

Холост.

В рифмах разочаровался,

как в женщинах.

– Когда-нибудь, —

продолжает он, —

музу без рифм,

как Венеру без рук,

станут считать идеалом…

– О, милый рифмоненавистник!

Прости,

но я люблю женщин.

Он засмеялся

и исчез.

Канул верлибр в дверь…

Верь либо не верь.

Но вот что осталось от него

на столе…

Это было в Гагре.

На маленькой площади зимой.

Они стояли друг перед другом.

Он смотрел в небо.

Она плакала, опустив глаза.

Ее длинные волосы закрывали лицо и плечи…

А он, высокий,

куда-то глядел вверх…

Гудели рядом машины,

играли мальчишки,

спешили на рынок торговки мандаринами,

и очень немногие оглядывались

на эту странную пару,

но тут же понимали,

что их помирить не сможет никто никогда…

Два сердца.

Две судьбы.

Два молчания.

Она опустила глаза.

Он смотрел в небо.

Обычная драма на маленькой южной площади.

Ее звали Ива, его – Кипарис.

Ты – луч в зените моей судьбы,

упавший

            утром

                   на кровать,

рассыпав золото волос…

Ты – луч в зените моей судьбы.

Ты – луч-ша-я

из лучей слабого пола.

Ты ласкаешь и обжигаешь,

ты лучишься и мучаешь.

И просвечиваешь все мои тридцать четыре

осени.

Ты – луч,

который на сто процентов из чистоты.

Ты – луч,

а я – человек,

который на сто процентов из любви.

Ты – луч,

а я – человек.

Но почему же тогда я прямее тебя?

А ты вся из надломов?

И я говорю, щурясь от твоего палящего

взгляда:

я тебя люблю, луч…

Но снова тебя нет до завтра.

И снова ночь за окном так черна,

как будто это кладбище лучей.

А я буду ждать и думать…

Ты – луч в зените моей судьбы…

1984

Дом из спичек

Ты из спичек сложила дом

ночью снежной.

И зажегся тихонько в нем