Мастер — душа коллектива - Иван Ефимович Козин

Мастер — душа коллектива

И. Козин

ГЛАВНАЯ ДОЛЖНОСТЬ

Куролесит январская метель. За ночь тропинку от улицы Мира до шахты перемело хрустящим снегом. И только угадывая ее по одному ему известным приметам, человек прокладывал по этой тропинке первый в это раннее утро след. Ветер крепко, как друг, обнимает идущего, колючие снежинки секут лицо. И не успел еще снег замести следы одного человека, как на тропинке появился другой, третий… Люди шли на шахту.

— И что ты за человек, мастер? — отряхивая с себя снег, говорил в раскомандировке словоохотливый Иван Палий. — Как ни стараюсь раньше прийти, ты уже на шахте. Может, ты прописался в раскомандировке? Жилплощадь здесь солидная.

Шахтеры улыбались.

— Должность у него такая. Можно сказать, главная должность, — серьезно заметил Петр Гордеев.

…Нового мастера Михаила Стефановича Катышева бригада горнорабочих Леонида Шуплецова встретила настороженно. Последнее время коллективу этому просто не везло на мастеров. Они приходили и уходили, а дела в бригаде все не ладились. С каждым днем рос долг, бывало, целыми сменами простаивали без дела. Народ захандрил, участились прогулы. Вот и сегодня Георгий Ермилов пришел на работу с покрасневшими от вчерашней выпивки глазами, с головной болью.

— Опять, поди, без дела сидеть будем. Может, отпустишь меня? — мрачно обратился он к бригадиру. Тот кивнул на Катышева:

— Вон с новым мастером толкуй.

Скуластый, широкоплечий, казавшийся неуклюжим в своей просторной шахтерской робе, Ермилов исподлобья глянул на нового мастера и, встретившись со взглядом его темных внимательных глаз, ушел в угол, сел там прямо на пол и закурил.

— Новая метла, стало быть, — услышал Георгий рядом.

— Начальство приходит и уходит, а мы остаемся, — неохотно буркнул бригадир, стараясь отделаться от собеседника.

«Новая метла» осталась недовольна знакомством с первой лавой, где тогда работала бригада Шуплецова. Лава запущена, искривлена, механизмы работают отвратительно. В первую же смену мастер заставил исправлять лаву. Услышав такой наряд, бригада недовольно заговорила:

— Выходит, задаром работать будем?

— Деньги-то нам за уголек платят, а не за чистоту.

— Он, наверное, хочет, чтобы мы в белых халатах в шахту спускались.

— Вот что, товарищи, — голос мастера был спокоен и тверд. — Я еще вчера, как и вы, тоже был рабочим. И знаю: если в лаве будет порядок — значит будет добыча. Пока этого нет — нечего ждать хорошей работы. Так я думаю. И вы это без моих разъяснений хорошо знаете. Стало быть, товарищи, возьмемся за дело.

Кто-то спросил:

— Ну, и долго будем наводить в лаве чистоту и блеск?

Мастер спокойно ответил:

— Пока не наведем. Вы же сами понимаете: так работать нельзя. Лава запущена, захламлена. Не работа, а мученье. Какая же радость от такой работы? Никакой.

По забоям расходились молча. Уже в последний момент бригадир вспомнил, что самый трудный участок мастер почему-то никому не дал, и Леонид поинтересовался:

— А туда кого пошлем? — он указал в темноту лавы.

— Сам пойду, — услышал в ответ.

На следующий день перед тем, как дать наряд, мастер коротко рассказал об итогах работы за вчерашний день, сообщил и о том, кто сколько заработал. Было это ново и непривычно. Обычно о заработке узнавали раз в месяц: в получку. Редко слышали и о работе товарищей.

— Ермилову даже опохмелиться не хватит, — хмыкнул кто-то, услышав сумму, заработанную им.

— Кстати, где он? — спросил Катышев.

Рабочие замялись.

— Загулял, наверное. Слаб он на это дело, — сообщил бригадир, щелкнув при этом себя по подбородку.

Мастер сказал с укоризной:

— Что же это, мы своего же товарища не можем на путь верный поставить? Где ж это видано? Человек распускается донельзя, а мы, его товарищи, выжидаем. Чего выжидаем? А если пропадет человек…

В бригаде за первое время работы здесь нового горного мастера добыча угля не только не увеличилась, а, наоборот, уменьшилась. И начальник участка, и начальник шахты забеспокоились: неужели опять неудачный мастер? Они знали о его делах по наведению порядка в лаве. Но порядок-то порядком, а добыча нужна. План надо выполнять сегодня. А бригада опять задолжала не одну сотню тонн угля.

— Когда же, Михаил Стефанович, дела поправлять будем? — спросил, наконец, начальник участка.

— А я считаю, мы поправляем уже.

— Это как тебя понимать? Добычи нет, бригада начинает жаловаться: без заработка остается.

Широкие брови мастера слились почти в сплошную линию, складка перерезала лоб.

— План будет. С завтрашнего дня и ежедневно. Только порожняком не держите.

— Ну вот, — улыбнулся начальник участка. — Как это вдруг? Махнул волшебной палочкой — и пошел уголек. Так, брат, не бывает в жизни.

— Да, так не бывает. Вдруг ничего не случается. Мы, как тебе это известно, уважаемый товарищ начальник участка, долго к этому шли и пришли. Вот с завтрашнего дня, думаю я, и будем давать норму, а потом перекроем ее.

Не вдруг пришло это. Тяжело было ему, мастеру, ежедневно называть рабочим только двухзначные цифры выполнения норм выработки. Он видел огорченные лица, слышал порой разговор о том, что надо «подаваться в другую бригаду», что мастер хотя и «свой мужик», упорно берется за дело, но что-то, видимо, не так берется. Горько было от этих взглядов, от этих разговоров. Но он знал, что делал. В лаве должен быть порядок. Должен. Цикл за циклом выпрямлялась искривленная лава, до последней углинки зачищали почву, придирчиво следили за установкой скребкового конвейера. Меньше стало аварий. Катышев хорошо понимал, что обязательно должен довести до конца начатое дело. Он вместе с лучшими рабочими вел борьбу не только за высокую культуру производства, за добычу, но и воспитывал характер людей, сплачивал бригаду, вселял чувство уверенности в свои силы. Стоило ему отступить от намеченного плана, не выдержать характера, и неизвестно, что бы еще получилось. Но Катышев не отступал. Он настойчиво, упорно, ежедневно объяснял, что намерен сделать сегодня и что завтра.

Так продолжались недели. И пришел, наконец, тот день, когда и Катышев, и шахтеры поняли: можно было качать работу по-новому. Как? Это Катышев знал хорошо: по цикличному графику. Не раз и не два советовался он уже с наиболее опытными рабочими бригады, вместе сделали все расчеты и подсчеты. И вот настал день осуществить задуманное.

Перед спуском в шахту мастер сообщил радостную весть:

— С сегодняшнего дня, товарищи, начнем цикловать лаву.

Никогда еще Михаилу Стефановичу не был так приятен перестук отбойных молотков. Уголь шел по желобам конвейера