Мастер — душа коллектива - Иван Ефимович Козин

уравниловки. Каждый рабочий стремится выполнить не только свое задание, но и в целом план по лаве. Новая организация труда не замедлила сказаться. В лаве резко снизились простои. Это дало возможность каждые сутки выдавать сверх плана по сорок-шестьдесят тонн угля. Повысилась производительность труда, снизилась себестоимость угля. «Трудная» лава стала лучшей на шахте.

* * *

В комнате тепло и уютно. А за окном — метель, вьюга, холод. Сижу в уютной квартире Михаила Стефановича. Ожидая, пока освободится мастер от домашних дел, посматриваю на этажерку, забитую книгами. И. Тургенев, А. Толстой, М. Шолохов, политическая, техническая литература. Потом заходит Катышев, и мы продолжаем интересный разговор о том, каким должен быть опытный руководитель.

Беседую и вместе с тем вспоминаю отзывы людей, которые говорили мне о горном мастере коммунисте М. С. Катышеве.

«Если бы все такие мастера были. Это не только хозяйственник, умный и смелый, но и воспитатель, умный, тактичный, настойчивый. Вот чем дорог нам Катышев», — это сказал мне секретарь партийной организации шахты.

«Технику знает отлично, любую аварию сам устранит. Железной воли человек. И скромный, душевный. Ему веришь», — это слова бригадира Г. Ермилова.

«Все знает, читает много. В нашем деле — полный профессор. За таким мастером пойдешь. Народ его уважает», — это отзыв бригадира А. Скрипниченко.

И каждый, с кем приходилось беседовать, отмечал еще одно качество горного мастера М. Катышева: чуткость к людям, большое уважение к ним. По самым различным вопросам обращаются к нему члены бригады, рабочие шахты, соседи по квартире и люди, которых он даже не знает. И всегда человек идет на помощь: посоветует, подскажет, подбодрит.

Но бывает мастер и строг, непримирим — это когда речь идет о небрежности, расхлябанности, равнодушии.

Как-то заметил, что его родной брат, который работал в той же бригаде, плохо крепит забой. Отчитал по всем правилам, лишил премии. Говорит: «Ты мне брат, а дело — роднее. Понял? Спуску никому не будет, и брату родному тоже».

Сейчас брат Александр сидит здесь же, в комнате, рядом с нами. Вспомнив об этом случае, смеется:

— Не ожидал я от брата такого. Думал: по-братски простит. А тут такая взбучка. Но куда денешься — он прав.

…Ветер крепчает к ночи, настойчивей просится в теплую комнату. Мы прощаемся. Чернявый, еще молодой человек с волевым подбородком крепко сжимает мне руку. Скоро, через несколько часов, ему снова на шахту. И, как всегда, он, наверное, первый оставит след на тропинке от улицы Мира до шахты, где на высоком копре горит рубиновая звезда. Такая уж у него должность.

И. КОЗИН

г. Копейск, шахта № 50

Я. Ременник

ПОЛИКАРПЫЧ

Они стояли тесным полукольцом: начальник смены, мастер блока, мастер шихтового двора, сталевар. По выражению их напряженных лиц, обрывкам фраз, долетавшим сквозь гул мартенов и скрежет снующих по площадке машин, чувствовалось: разговор идет крутой.

За плотно закрытыми заслонками печей полыхало пламя. Над головами, сотрясая своды цеха, проплывали мощные краны. Было жарко. Яркое пламя слепило, нет-нет перед глазами возникали и исчезали рои цветных мушек.

— Говорю я вам: берите биметалл, нечего печь держать, — энергично жестикулируя руками, доказывал мастер шихтового двора, худощавый человек в синем сатиновом, аккуратно отглаженном костюме. — Не будет вам меди! Нет ее. Понятно?

Мастер блока мартенов Александр Поликарпович Таран, ладно сбитый, с полным добродушным лицом и светлыми глазами, шагнул вперед.

— Интересно, на что вы меня толкаете… Плавку загубить хотите! Знаю я этот ваш биметалл. Дашь его в печь, а там гадай на кофейной гуще и жди в ковш марку. «КВ» — какая выйдет. — Он говорил, не повышая голоса. Только глаза его посуровели. — Нам нужна марка стали та, что заказана. Заказ — понял? Заказ — вот за что у меня голова болит.

— Ну как хотите. Даю то, что есть, — бросил в сердцах мастер шихтового двора и, рассерженный, хотел было уйти.

Его остановили.

— Не могу я пойти на это, — сказал Таран, — нельзя вслепую работать. — И, обращаясь к шихтовику, в упор спросил: — Сколько в биметалле меди, а? Сколько? — Мастер помедлил и продолжал: — Не знаешь. Выходит, бери кота в мешке… Очень мило. Не правда ли?

Александр Поликарпович говорил это, а сам думал, как лучше выйти из трудного положения, миновать «подводные камни», выплавить ту марку стали, которая была заказана. Начальник смены тоже думал над тем же, тяжело вздыхая. А потом, видимо, не найдя удовлетворительного решения, раздраженно буркнул:

— Вот так, Поликарпыч: потребуй у шихтовиков сертификат на биметалл и расписку — подтверждение, что в биметалле столько-то меди, а там пусть сами голову ломают.

Может, это сказано было в горячности, но Таран возмутился:

— А что, от этой бумажки заказу легче будет? Спрячемся за расписку, оправдаемся бумагой! А плавка? Ее ведь не вернешь. Я мастер! Я учу рабочих честности, ответственности, учу работать по-советски. А сам что же, совесть свою должен бумажкой подменить, распиской? — Потом, несколько успокоившись, продолжал: — Давай вместе помозгуем, — сказал он начальнику смены и изложил ему свой план, как выполнить заказ… И заказ действительно был выполнен, выход был найден. Без сделки с совестью.

…Десятки задач со многими неизвестными приходится решать мастеру в течение одной смены. И решать их надо быстро, оперативно: нет времени долго раздумывать. Вместе с тем малейший просчет, незначительная ошибка, минутная слабость — и вот тебе загубленная плавка стоимостью подчас в десятки тысяч рублей или «надорванный» агрегат.

На блоке мартенов, которым руководит мастер Таран, трудятся бывшие флотские ребята. Они-то и окрестили Александра Поликарповича «капитаном флотилии мартенов». И в этом есть какая-то доля правды. Мастер должен вести мартены так, чтобы «не сбиться с курса», умело обходить «подводные камни». А это требует от мастера большого опыта, знаний, крепких нервов, большой силы воли и мужества.

Но не только в этом сила мастера. Его «оружие» — душевность, теплота, внимание к людям.

Есть мастера, которые очень любят зычные разносы подчиненных, любят «якать» («я хозяин», «я сказал»), в разговоре с людьми дают понять, что он, мол, «руководящее лицо», умнее и больше знает.

Таких мастеров не любят. Стоит мастеру «заякать» — и все идет насмарку: взаимному доверию, уважению — конец.

Нет, не таков мастер Таран.

Александр Поликарпович Таран спокойный, даже несколько мягкий человек, душевный, скромный. Идет он по цеху в своей чисто выстиранной сатиновой спецовке, несколько грузный, широкоплечий, с неизменной застенчивой улыбкой на лице. Кажется, такой и мухи не обидит, добряк. Да, добряк. Но только до тех пор добр и ласков мастер, пока кто-нибудь не заденет интересы коллектива, государства. И тогда добряк Таран становится непримиримым, не идет ни на