Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Камелия Найт

Ателье на Петроградской для опального дракона

Глава 1. Ателье Ланской

— Снимайте пальто.

— Нет.

Я медленно кладу мел на край раскройного стола. За пятнадцать лет работы мне встречались клиенты, которые боялись булавок, зеркал, сантиметровой ленты и собственного отражения. Но этот мужчина — первый, кто входит в ателье, требует срочно переделать одежду и тут же отказывается её снять.

Он стоит посреди моей крошечной мастерской, почти касаясь тёмными волосами низкой балки под потолком. В мокрых складках чёрного пальто поблёскивают капли. Левая сторона сидит на нём так плохо, что мне больно смотреть: воротник давит на шею, плечо поднято, рукав уходит назад и тянет всю спинку. Клиенту, судя по каменному лицу, ещё больнее.

— Тогда я ничем не смогу вам помочь, — говорю я.

Снаружи дождь хлещет по стеклу, смывая с него меловую надпись «Ателье Ланской». Настоящую вывеску обещали через неделю. Пока у меня есть эта надпись, три готовых заказа на вешалке и пуговицы, разложенные по старым жестяным коробкам. Даже утюг приходится ставить на табурет, потому что второй стол не помещается.

Мужчина переводит взгляд на дверь.

Вот сейчас уйдёт. Я почти слышу голос Андрея: «Ты никогда не умела удерживать клиента, Вер». Раньше после таких слов я молчала и шла исправлять то, что он называл моей резкостью. Теперь имени Андрея нет ни на двери, ни в документах, ни в моей жизни. Значит, и терпеть чужое хамство ради большого заказа я больше не обязана.

— Вы Роман Аверин? — уточняю я.

Он поворачивается ко мне. Светлые глаза смотрят тяжело и прямо. Красивый мужчина. Даже слишком. Резкие скулы, упрямый подбородок, рот человека, который давно разучился улыбаться из вежливости. И столько усталости в лице, что первая мысль о его красоте тут же становится почти неловкой.

— Сергей дал ваш адрес, — отвечает он.

— И наверняка предупредил, что я портниха. Мне нужно увидеть, где вещь тянет, как вы двигаетесь и что находится под ней. Иначе можете оставить пальто в любой мастерской. Там распорют шов наугад, вставят клин и возьмут с вас в три раза дороже за срочность.

У него едва заметно дёргается уголок рта. Смехом это назвать нельзя, но взгляд становится чуть менее ледяным.

— Сергей сказал, вы умеете работать с одеждой для драконов.

— Умею. Поэтому и прошу снять пальто.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга через стол. Потом Роман поднимает правую руку к верхней пуговице. Пальцы сильные, с тёмными следами старых ожогов. Он расстёгивает одну, вторую. На третьей ткань натягивается поперёк груди, и мужчина замирает.

Я обхожу стол, но не приближаюсь вплотную.

— Помощь нужна?

— Сам.

В одном этом слове столько предупреждения, что я останавливаюсь. Роман медленно вытаскивает правую руку из рукава. С левой приходится возиться дольше. Плечо почти не поднимается, локоть остаётся прижатым к боку. Ткань цепляется где-то на спине. Он с силой дёргает пальто вниз и резко втягивает воздух.

— Стойте. Так вы себе кожу сдерёте.

— Уже.

Он говорит так спокойно, будто содранная кожа — мелочь, которой я не должна забивать голову. Ну уж нет. Я портниха, мне потом под эту «мелочь» перекраивать половину спинки.

— Дайте расстегну подкладку. Здесь, у плеча. Иначе вы её вместе с чешуёй сейчас рванёте.

— Делайте.

— Мне придётся прикоснуться.

Роман поворачивает ко мне голову. Несколько долгих секунд я уже жалею, что вообще уточнила. Потом он всё-таки кивает.

Подцепляю край воротника и сразу нащупываю твёрдую пластину. Она зашла под шов и держит пальто крепче любой застёжки. Ещё одна упирается в узкую подкладку ниже. Ткань уже протёрлась до тонкой сеточки; ещё один такой рывок, и острый край пройдётся по живой коже.

— Ваша одежда всегда так сидела?

Роман каменеет.

— Нет.

— Давно стало хуже?

— Полтора года назад.

Больше я не спрашиваю. Расстёгиваю внутреннюю застёжку, освобождаю зацепившуюся пластину и велю ему чуть повернуться правым боком. Так. Ещё немного. Пальто наконец сходит с плеча.

Роман остаётся в тёмной рубашке, которая тоже мала ему с левой стороны. Пуговицы на груди натянуты, под лопаткой ткань топорщится над чешуёй. Несколько тёмных пластин видны выше воротника. Он стоит молча и ждёт, когда я наконец начну разглядывать его как диковину.

Он ждёт моей реакции.

Я знаю этот взгляд. Так смотрят люди со сложной фигурой, которых до тебя уже заставляли извиняться за собственное тело. Слишком широкие бёдра. Слишком высокая грудь. Искривлённая спина. Лишний вес. После каждого неумелого мастера они заранее готовятся услышать, что проблема в них.

— Это пальто сшито на другое плечо, — говорю я. — Переделка будет серьёзной. Когда оно вам нужно?

— Через три дня.

— Конечно.

Роман наконец почти улыбается.

— Это означает «невозможно»?

— Это означает, что срочные заказы почему-то никогда не приходят за месяц. Для чего пальто?

Улыбка исчезает.

— Годовщина пожара. Погиб человек из моей группы.

По спине проходит холод. Я помню тот пожар: старый дом, перекрытая набережная, чёрный дым над крышами, фамилия погибшего спасателя в утренних новостях. Имя командира тоже звучало. Аверин.

Теперь я узнаю его.

Передо мной стоит тот самый дракон, которого обвинили в том, что он повёл людей внутрь, не дождавшись подкрепления.

Наверное, он видит узнавание на моём лице. Челюсть напрягается, правая ладонь сжимается в кулак.

— Если передумали, скажите сразу.

— Я думаю, сколько времени займёт работа, — отвечаю я, хотя сердце уже стучит быстрее. — Пальто оставите. Мне понадобятся ещё две примерки. Сегодня сниму только основные мерки.

— Сергей говорил, вы разрабатывали нашу первую форму.

Вот теперь застываю я.

Первые куртки для драконов-спасателей были одним из самых сложных и любимых моих заказов. Я неделями меняла лекала, заставляла огромных мужчин поднимать руки, расправлять плечи и показывать, как идёт чешуя. На документах стояло название ателье Беляевых. В газетах фотографировали Андрея. Тогда меня это почти устраивало. Я была уверена: какая разница, чьё имя на стене, если работу всё равно делаем вместе?

Оказалось, разница огромная.

— Разрабатывала, — говорю я. — Сергей нашёл меня по старым бумагам?

— Сказал, только вы поймёте, как переделать вещь, чтобы она не мешала нынешнему плечу.

«Только вы» попадает точно туда, где весь последний год саднило сильнее всего. Я отворачиваюсь за сантиметровой лентой, чтобы Роман не заметил, как у меня дрогнуло лицо.

— Мне нужен образец прежней посадки. Сохранилась рабочая куртка, которую шили под вас?

— Сохранилась.

Роман разворачивается к двери. Только сейчас замечаю в тесном тамбуре длинный чехол, прислонённый к стене.