Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Надевайте. Закончили с допросом?

Во мне мгновенно поднимается злость. Знакомая, горячая, почти спасительная. Последние годы брака Андрей часто разговаривал со мной именно так, когда хотел продавить решение: будто мой вопрос был придиркой, а его молчание — достаточным ответом. Я уходила в мастерскую и злилась там одна. Больше не буду.

— Нет, — произношу я. — Мы закончили примерку.

Роман поворачивает голову.

— У вас три дня.

— Было три дня. Сейчас заказ отменён.

— Из-за одного ответа?

— Из-за того, как вы со мной разговариваете. Если больно, скажите. На мне срываться не нужно.

В его глазах вспыхивает ярость. На секунду я вижу, каким этот мужчина мог быть в горящем доме: огромным, опасным, привыкшим, что приказ выполняют сразу. По шее поднимается ещё одна полоса чешуи.

Мне страшно. Конечно, страшно. Мастерская пустая, на улице дождь, до соседней булочной метров двадцать. Но отступить сейчас означает снова согласиться, что большой заказ важнее моего достоинства.

Я подхожу к двери и открываю её.

— Пиджак за ширмой. Рабочую куртку заберите. Я ничего с неё не снимала.

Роман смотрит на меня так, словно давно никто не выставлял его за дверь. Потом молча уходит за ширму. Одевается долго. Я слышу каждый неровный вдох и несколько раз едва не предлагаю помощь. Прикусываю язык.

Он забирает чехол. Возле двери останавливается.

— Пальто?

— Верну сейчас.

Я снимаю его с вешалки и протягиваю. Роман берёт вещь правой рукой. На левой под манжетой всё ещё видна чешуя.

— Сколько я должен за вчерашний осмотр?

Я называю сумму. Он кладёт деньги на край стола, не торгуясь, и выходит под дождь.

Только после этого я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Руки дрожат. Не от страха перед драконом. От того, как легко было бы проглотить обиду. Деньги мне нужны отчаянно. За помещение платить через девять дней, заказов мало, реклама съела почти весь остаток компенсации. Парадное пальто Аверина дало бы мне возможность спокойно прожить месяц.

Я сама отказалась.

— Молодец, Ланская, — бормочу я. — Очень вовремя решила отрастить позвоночник.

Ответом становится лишь дождь.

Весь день я подшиваю чужие брюки и меняю молнию на детской куртке, но взгляд то и дело возвращается к пустому шкафу. Перед глазами стоит обгоревшая ткань. Даже если Роман больше не придёт, забыть увиденное я не смогу.

После закрытия еду домой, вытаскиваю из кладовки два тяжёлых ящика и тащу их обратно в мастерскую. В этих коробках всё, что я забрала из прежнего ателье: личные записи, старые лекала, копии рабочих папок, образцы, которые собирала сама. Андрей смеялся, когда я настояла на них при разделе.

«Зачем тебе этот хлам?»

Теперь я раскладываю хлам на полу и открываю папку с пометкой «ГСС. Драконы».

На первой странице стоит год, список размеров и мои инициалы. Дальше — десятки вариантов проймы, расчёты запасов на спину и вклеенные кусочки ткани. Я нахожу исходную внутреннюю защиту почти сразу. Тёмно-серая, гладкая, упругая даже после стольких лет.

Обгоревший край из куртки Романа был другим.

Я листаю дальше. В середине папки зажат лист с предложением поставщика: материал дешевле почти на треть, документы обещали те же. Сбоку размашистый почерк Андрея: «Обсудить. На городском заказе сэкономим почти треть».

А ниже я продавила карандашом бумагу так, что надпись отпечаталась на следующем листе:

«Не брать. Мокрая после сильного жара садится и дубеет».

Тот день вспоминается до противного ясно. Андрей положил образцы передо мной и сказал, что никто не станет поливать куртку водой перед тем, как сунуть её в печь. Я разозлилась, намочила оба лоскута и сама затолкнула в жаровой шкаф. Через несколько минут дешёвый кусок съёжился почти на ладонь. Ещё и стал таким жёстким, что край царапал кожу.

— Всё, понял, — буркнул тогда Андрей. — Не берём.

Я поверила. Больше к этому разговору мы не возвращались.

На листе остался номер предложенного материала. Те же цифры я сегодня видела на выцветшем ярлыке внутри куртки Романа.

Сажусь на пол между коробками и прижимаю холодные пальцы ко лбу.

Значит, после моего ухода кто-то всё-таки сказал: «Берём».

Глава 3. Извиниться

На следующее утро я сижу на полу и в третий раз проверяю цифры на старом предложении «НордТекса». Вдруг ошиблась? Семёрку приняла за единицу, восьмёрку — за тройку? Ничего подобного. Номер тот же.

Колокольчик над дверью звякает, и я так резко вскакиваю, что ударяюсь затылком о край стола.

— Чтоб тебя…

На пороге стоит Роман. В правой руке чехол с курткой, на левом плече вчерашний пиджак. Вид у него ещё хуже, чем у меня: под глазами тени, волосы мокрые, на щеке след от подушки. Похоже, эту ночь мы оба провели отвратительно.

— Если пришли спорить, — говорю я, потирая затылок, — можете сразу идти обратно.

— Не пришёл.

Роман заносит чехол, аккуратно прикрывает дверь и остаётся возле неё. Молчит. Я тоже молчу, хотя терпения хватает секунд на десять.

— Ну?

Он смотрит куда-то поверх моей головы, медленно набирает воздух.

— Вчера я повёл себя как мудак.

Я даже затылок тереть перестаю.

— Да.

Теперь он смотрит прямо на меня.

— Извините.

Никакого «но». Ни слова про боль, бессонную ночь и тяжёлый характер. У него даже лицо такое, будто извинение пришлось вытащить наружу вместе с куском мяса, однако он всё равно вытащил и принёс.

Вчера я была уверена: ещё раз увижу его — выставлю сразу. Сейчас вдруг понимаю, что за пятнадцать лет брака Андрей почти никогда так не извинялся. Обычно сначала объяснял, почему был вынужден нагрубить, потом напоминал, как много делает для нас обоих, и к концу разговора виноватой почему-то становилась я.

Роман не объясняет ничего.

— Извинения принимаю, — говорю я. — Но правило остаётся. Если вам больно, вы говорите. Если злитесь, злитесь на того, кто виноват. Я в эту очередь больше не встаю.

— Понял.

— И вчерашнюю работу придётся оплатить заново. Я потратила время.

— Хорошо.

Так просто, что даже подозрительно.

Я открываю папку и разворачиваю её к нему.

— Это предложение компании «НордТекс». Одиннадцать лет назад они пытались продать нам более дешёвую ткань под почти теми же документами. Я её забраковала. Номер на листе совпадает с тем, что я разглядела на вашей куртке.

Роман наклоняется над столом. Чехуя на шее видна сильнее, чем вчера. Наверное, одевался без помощи и снова задел её воротником.

— Вы уверены в номере?

— Теперь да. В причинах — нет. После моего ухода могли изменить требования, согласовать другой