Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— А если никаких испытаний не было?

— Тогда нам понадобится доказательство, а не моя память.

Он выпрямляется. Я вижу, как ему хочется немедленно потребовать фамилии, адреса и признания виноватых. Не требует. Уже прогресс.

— Пальто принесли?

— В машине.

— Несите. На годовщину вы пойдёте в нём.

Роман застывает.

— Вы же отменили заказ.

— А потом вы извинились. Не заставляйте меня пожалеть об этом раньше второй примерки.

Он выходит за пальто, а я достаю свёрнутый на столе пробный жакет. Вчера после того, как закончила злиться, всё-таки начертила новую спинку. Пришлось использовать недорогую плотную ткань, которую я берегла для макетов, и сидеть до трёх ночи. Очень разумное поведение для женщины, отменившей заказ.

Когда Роман возвращается, я указываю на ширму.

— Переодевайтесь. Эту вещь можно рвать, пачкать и ругать. Я именно для этого её сшила.

— За ночь?

— Не задавайте вопросов, ответы на которые выставят меня в дурном свете.

На этот раз уголок его рта всё-таки поднимается.

За ширмой долго тихо. Потом Роман спрашивает:

— Ланская?

— Да?

— Застёжка с левой стороны. Не достаю.

От этой короткой фразы у меня внутри что-то отпускает. Он не стал рвать ткань, не стал мучить плечо до белого лица. Просто сказал.

— Можно войти?

— Да.

Роман стоит ко мне спиной. Рубашку снял. На левой лопатке и половине спины лежит плотная тёмная чешуя, местами неровная, будто её когда-то срезало и она выросла заново. Между пластинами тянутся светлые рубцы. Плечо заметно ниже правого.

Я знала, что увижу. Вчера даже наметила, где пройдёт застёжка. Но от живого мужского тела на расстоянии ладони в горле становится сухо. Роман красив и повреждён одновременно. Одно другому совершенно не мешает.

— Где застегнуть?

Он показывает правой рукой. Я соединяю две мягкие полосы под лопаткой. Костяшки скользят по горячей коже рядом с чешуёй, и Роман резко напрягается.

— Больно?

— Нет. Непривычно.

Честный ответ. Я заканчиваю и отступаю.

— Повернитесь к зеркалу.

Пробный жакет выглядит так, что любой уважающий себя портной сжёг бы его до прихода клиента: белёсая ткань, швы наружу, по боку болтаются цветные нитки намётки. Роман разглядывает себя без восторга.

— Это потом станет пальто? — уточняет он.

— Если будете плохо себя вести, оставлю как есть.

Я захожу сбоку и разглаживаю ткань. Справа она лежит плотно. Слева я передвинула плечевой шов, вырезала пройму глубже и спрятала под лопаткой лишнюю ширину. Сейчас там висит некрасивый пузырь. Стоит Роману стать крупнее — пузырь уйдёт, а рукав останется на месте.

— Поднимите правую руку. Теперь левую — до того места, где начнётся боль.

Локоть поднимается. До пояса, чуть выше. Роман останавливается сам.

— Здесь.

Я отмечаю мелом край натяжения.

— Повернитесь. Наклонитесь. Попробуйте достать правой рукой левый карман.

Первые движения он делает осторожно, заранее ожидая боли. Потом вдруг резко поворачивается, словно услышал крик за спиной. Рукав чуть ползёт вверх и останавливается. Воротник даже не касается чешуи.

Роман пробует ещё раз. Поворачивает корпус. Наклоняется. Достаёт карман. Потом стоит перед зеркалом и трогает пальцами свободный край у шеи.

Я жду замечаний про пузырь, кривую намётку или длину рукава. Он молчит. И вид у него сейчас такой, что мне становится совсем не до шуток.

— Что не так?

— Ничего.

Я жду.

Роман замечает мой взгляд и с усилием добавляет:

— Нигде не режет.

Всего три слова. Но произносит он их так, будто последние полтора года каждая рубашка, куртка и пуговица убеждали его в обратном.

— Потому что я шью на ваше сегодняшнее тело, — тихо говорю я. — А не пытаюсь затолкнуть его в прежние размеры.

Его взгляд встречается с моим в зеркале. На несколько секунд между нами становится слишком тихо. Я чувствую тепло его спины под пальцами, хотя давно отошла. Роман тоже, кажется, вспоминает моё прикосновение. Потом резко поворачивается к столу.

— Покажите ткань.

Я даю ему два старых образца. Правильный легко сгибается. Дешёвый до сих пор жёстче, хотя лежал в папке одиннадцать лет.

— В вашей куртке второй. Я хочу взять из уже оторванного края одну свободную нить. Этого хватит для первичной проверки. Всю куртку резать не стану.

Роман медленно расстёгивает пробный жакет правой рукой.

— Что именно проверят?

— Как ткань ведёт себя сухой, после воды и после сильного нагрева. Сравнят с моим старым образцом. Это ещё не официальное заключение, но мы хотя бы поймём, ошибаюсь я или нет.

— Нет.

Я поднимаю голову.

Он уже стянул жакет с правого плеча. Лицо снова закрыто.

— Что «нет»?

— Не надо ничего проверять.

— Ещё минуту назад вы хотели доказательств.

— Передумал.

Роман уходит за ширму. Я слышу, как он слишком резко надевает рубашку, срывает одну из петель и негромко ругается. Вчера я бы вспыхнула. Сегодня вижу, что злость снова направлена не на меня.

Когда он выходит, я не преграждаю дорогу и не хватаю куртку. Просто складываю два образца обратно в папку.

— Хорошо.

Он явно ожидал спора.

— Хорошо?

— Это ваша вещь и ваша история. Я не имею права лезть туда силой.

Роман застёгивает пиджак. Пальцы плохо слушаются, но он больше не торопится.

— Вы не понимаете, что начнётся, если снова поднять пожар.

— Не понимаю, — соглашаюсь я. — Знаю только, что такую же форму шили не для одного человека.

Он замирает.

Я закрываю папку.

— Если такие куртки сейчас на других спасателях, вы тоже предпочитаете не знать?

Тишина тянется так долго, что с улицы доносится скрип остановившегося трамвая. Роман опускает взгляд на собственную левую руку. Потом открывает чехол и сам выворачивает повреждённый край.

— Где эта нить?

Я показываю. Он берёт маленькие ножницы со стола, но пальцы дрожат. Без слова протягивает их мне.

Я отделяю только свободный обгоревший кончик, кладу в бумажный пакет и рядом — кусочек из своей папки. Подписываю оба, запечатываю.

Через час курьер городской испытательной лаборатории забирает конверт.

Мы с Романом стоим у окна и смотрим, как человек в сером плаще уносит первый вопрос, который пожар оставил без ответа.

— Когда будет результат? — спрашивает Роман.

— Завтра вечером.

Он не отрывает взгляда от удаляющегося курьера.

— Значит, завтра узнаем, зря ли я снова открыл эту дверь.

Я смотрю на его левое плечо.

Мне почему-то кажется, что дверь уже не закроется.

Глава 4. После развода

Курьер скрывается за углом, а Роман ещё несколько секунд стоит у окна.

— Я позвоню, как только лаборатория ответит, — говорю я.

— В любое время.

Он забирает рабочую куртку. Пробный жакет остаётся у меня: вечером