Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

Андреа Локателли. Гермес и Аргус. XVIII в.

Private collection / Wikimedia Commons

Если вы волнуетесь за мифологического Аргуса, то, честно сказать, у меня для вас плохие новости. Гермес, по заданию Зевса стремясь освободить Ио и вернуть ей, наконец, человеческий облик, сумел погрузить в сон все без исключения глаза гиганта. Для этого ему пришлось полночи рассказывать тому невероятно скучную и запутанную историю про любовь бога Пана к некой нимфе. Когда же, не выдержав словесной пытки, Аргус, наконец, отключился, Гермес отсек ему голову.

Смотрителю Хогвартса удалось сохранить голову в целости, глаз у него было всего два (окей, четыре, если считать дополнительной парой глаза его кошки, Миссис Норрис, речь о которой пойдет ниже), да и царевен в облике коров сторожить ему, насколько мы знаем, не доводилось. С героем древнегреческого мифа Филча роднит лишь имя, намекающее на общий для них обоих дар всевидения, а заодно и на некоторую неудачливость – как мы помним, Гарри и его друзьям многократно удается усыпить если не самого смотрителя, то во всяком случае его бдительность.

Или вот вам еще одна история.

Бледная молодая женщина, покинутая супругом, умирает в жалком приюте, успев перед смертью произвести на свет младенца – черноглазого и бледного, как она сама. Это Меропа Гонт (в одном из русских переводов она именуется Меропой Мракс), волшебница непростой судьбы, приворожившая смертного юношу Тома Реддла, но не сумевшая его удержать. Впрочем, куда лучше мы знакомы с ее сыном Томом Марволо Реддлом – будущим Лордом Вольдемортом, самым могущественным из темных магов.

Свое имя Меропа унаследовала от героини поэмы Овидия «Фасты» – своеобразного поэтического календаря, описывающего важнейшие праздники, дни благоприятные и неблагоприятные (римляне именовали их fasti и nefasti – отсюда, собственно, и название книги), а также излагающего кое-какие мифы астрономического характера. Именно к числу последних относится миф о Меропе – самой тусклой и неприметной звезде в созвездии Плеяд. В семьях чистокровных волшебников детям часто давали имена в честь звезд (Сириус, Беллатриса, Регулус – все они названы в честь небесных тел), так что наша героиня в этом смысле не исключение.

Но есть нюанс. Мифологическая Меропа была одной из семи дочерей Атланта (титана, поддерживающего небо) и океаниды Плейоны и, в отличие от сестер, аккуратно выбиравших партнеров из числа бессмертных, неосмотрительно влюбилась в смертного мужчину. Избранником ее стал печально известный Сизиф – да-да, тот самый, которому в наказание за многократное нарушение законов гостеприимства (Сизифу, видите ли, очень нравилось убивать людей, пришедших погреться к его очагу) боги назначили вечно и безрезультатно катить камень вверх по склону горы в царстве мрачного Аида. После смерти все сестры, по версии Овидия, стали звездами и отправились на небо помогать отцу. Однако шесть не запятнавших себя необдуманными связями сияют куда ярче седьмой – собственно Меропы, стыдящейся своего мезальянса и потому прикрывающей лицо рукою.

Как мы видим, единственное, что роднит Меропу Гонт с Меропой овидиевских «Фаст», – это брак с недостойным мужчиной, да еще и стоящим ниже нее в социальной (или видовой – если мы считаем волшебников отдельным биологическим видом) иерархии. Все остальные детали, включая посмертное превращение в звезду, Роулинг опустила – для ее целей, как и в случае с Филчем, хватало просто имени в комплекте с сопутствующими ему ассоциациями. И в этом подходе, кстати, можно усмотреть нечто глубоко соответствующее представлениям древних римлян, полагавших, что nomen est omen – на русский эту поговорку обычно переводят как «бог шельму метит», но буквально она означает «имя – это предзнаменование».

Фантастические твари

В Эксетерском университете Джоан Роулинг специализировалась на французской филологии, однако дополнительной сферой ее интересов была Античность, которую писательница с тех пор нежно любит и хорошо знает (кстати, один из ее фаворитов – это уже встречавшийся нам Овидий). В интервью Роулинг рассказывала, что ближайшая к ее рабочему столу полка целиком заставлена книгами по греческой мифологии, купленными уже после выпуска из университета. Поэтому не стоит удивляться, что в «Гарри Поттере» немало отсылок к литературе и мифологии Греции и Рима – впрочем, по большей части не слишком глубоких, преимущественно, как уже было показано выше, декоративных. Обращаясь к Античности, Роулинг чаще всего ограничивается использованием названий, простых ассоциаций и внешних атрибутов.

Прямиком из античной мифологии в «Гарри Поттера», конечно же, явился Пушок, огромный трехголовый пес, которому Дамблдор доверил сторожить философский камень в первой части цикла. На его связь с Грецией Роулинг указывает вполне открыто – Хагрид, хозяин и воспитатель Пушка, сам признается, что купил трехголового щеночка у какого-то грека. Но даже без этого признания в Пушке несложно узнать Цербера – чудовищного пса Аида, владыки подземного царства.

Впрочем, несмотря на очевидную связь, сходство между этими двумя довольно номинальное. Пожалуй, единственное, что в самом деле объединяет Пушка и Цербера, – это их отношения с музыкой. Для того чтобы пробраться мимо Пушка, Гарри приходится играть на флейте – от ее звуков у пса мгновенно слипаются глаза. Судя по всему, сходным образом реагировал на музыку и Цербер. Когда в царство мертвых за своей женой Эвридикой собрался певец Орфей, он сыграл Церберу на лире и спел песенку – этого оказалось достаточно, чтобы на время усыпить адского зверя. В остальном же Пушок мало походит на своего античного родственника.

Антонио Темпеста. Геракл и Цербер. 1606 г.

The Metropolitan Museum of Art

Пушок, в сущности, миляга, хотя и не блещет умом. Цербер же – тварь отчетливо инфернальная: он источает мрак, ужас и зловоние. Когда по заданию царя Эврисфея Геракл притаскивает к нему во дворец трехглавое чудище (в этом состоял один из двенадцати знаменитых подвигов героя), напуганный заказчик прячется в глиняную бочку-пифос и отказывается ее покинуть, покуда Цербер не вернется к хозяину. Надо отметить, что, хотя царь и был трусоват, ни чудовищный эриманфский вепрь, ни гигантский (и очень, очень недовольный) критский бык, которых Геракл также ему предъявлял, не вызвали в Эврисфее столь бурной реакции. Загнать его в пифос сумел только Цербер.

Более того, Пушок, как мы помним, отличается гигантскими размерами – он занимает практически весь зал, в котором поставлен нести службу. Мифологический же Цербер, несмотря на всю исходящую от него жуть, немногим больше обычной собаки – как пишет все тот же Псевдо-Аполлодор, примерно с волка.

Пушок не единственный античный персонаж, радикально укрупнившийся в книге Джоан Роулинг. Аналогичная судьба постигла еще одного героя (скажем деликатно, второго плана), а именно василиска – колоссального змееподобного