Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков

Были мы на вечере Madame Koutyrine,

Было много сказок и песен, и былин.

Котомкин при гусельках почесывался,

Мужичка чертил, тесал да и вытесывался.

Окал он и крякал патриотственно,

С Царевококшайским лешим сходственно…

Вернемся к рассказу биографа.

«В 1938 г. импрессарио Котомкина в Париже сделал ему предложение совершить очередное турне с концертами по Европе. <…> Отец, как вспоминает И. А. Котомкина, был рад как ребенок в ожидании новой поездки, мечтал о встречах с друзьями и знакомыми. Вскоре он уехал. Сначала он посылал домой открытки. Но постепенно связь прекратилась. Обратно он не вернулся. Пропал. К сожалению, автор книги не располагает сведениями о местонахождении Котомкина в этот период. Есть упоминания о том, что он давал концерты в Восточной Европе. С началом Второй мировой войны он пел в госпиталях и больницах» (Стариков. С. 157). Минимум о пяти концертах Котомкина в Берлине сообщала тамошняя русская газета «Новое слово»: 15 января, 2 апреля и 21 июня 1939 г., 15 сентября и 27 октября 1940 г.[23] В марте 1939 г. былины в его исполнении были записаны на пленку в берлинском Институте изучения музыки[24].

«Котомкин был задержан немцами, интернирован в лагерь для перемещенных лиц на территории Дании. Отсутствуют сведения и о сроке заключения поэта в лагере. <…> В 1945 г. датский лагерь для перемещенных лиц посетила фрейлина двора Ее Императорского Величества Императрицы Марии Федоровны Гертруда Александровна (Гертруд фон Поэль), действительный член Русского исторического общества. Она спросила у коменданта: есть ли в лагере русские?

– Вон там какой-то старик валяется, кажется, он русский.

На нарах, устланных гнилой соломой, лежал Александр Ефимович Котомкин. Фрейлина забрала его, привезла в уже поверженную Германию, под Гамбург, где было ее имение, и стала помогать русскому поэту всем, чем могла. Так Котомкин вновь вернулся к мирной жизни» (Стариков. С. 157–158).

Эта история основана на рассказе дочери поэта Ирины Александровны. Отца после его отъезда из Парижа она больше не видела, но после войны переписывалась с ним, а потом звала в СССР, куда в 1954 г. вернулась вместе с матерью (удивительная судьба этих женщин заслуживает отдельного рассказа). Александр Ефимович не поехал и правильно сделал: белогвардейское и белоэмигрантское – без кавычек! – прошлое ничего хорошего там не сулило.

Спасение одинокого пожилого поэта, заброшенного в Данию, немкой русского происхождения выглядит чудом. Примечательна и личность его спасительницы.

Гертруда фон Пёль – так читается и должна записываться немецкая фамилия Poehl, «фон» указывает на дворянство – принадлежала к известной семье петербургских аптекарей. По замечанию историка С. М. Сергеева, в городах дореволюционной России «немцы практически монополизировали аптекарское дело»[25]. Столичные жители хорошо знали – да и после революции долго помнили – «аптеку Пеля» на 7-й линии Васильевского острова, которая работает по сей день; в 1983 г. при ней создан Музей истории фармации. В 1848 г. (разные источники дают разные даты) ее открыл сын придворного сапожника и выпускник Дерптского университета Вильгельм-Эренфрид, он же Василий Васильевич, Пель – фамилия этих Poehl официально писалась через «е», а не через «ё» (канцелярская причуда?), – ставший в 1871 г. поставщиком императорского двора и потомственным почетным гражданином. Его сын Александр Васильевич, выдающийся химик и фармацевт, в 1884 г. получил потомственное дворянство за многочисленные профессиональные заслуги, информацию о которых легко найти в интернете. Александр Пель преуспел не только в науке и передал успешное «дело»: аптека, фармацевтическая фабрика, Органотерапевтический институт, лаборатории, библиотека, склады и торговая контора – трем из шести своих сыновей[26].

Гертруда была дочерью его сына Рудольфа (1875–1918) и родилась в начале 1900-х годов, поскольку покинула Россию гимназисткой: согласно автобиографии 1959 г.[27], вскоре после Октябрьской революции и, возможно, после смерти отца. Можно точно сказать, что фрейлиной она не была и не могла быть. В Русском историческом обществе могла состоять, когда оно было возрождено в эмиграции в 1925 г. профессором Е. Ф. Шмурло. В 1932 г. Гертруда фон Пёль опубликовала по-испански статью об источниках трагедии Лопе де Вега «Великий князь Московский» о Лжедмитрии[28], которая часто упоминается в позднейшей научной литературе. С 1935 г. она работала в Институте по изучению Советского Союза, затем переводчиком в министерстве восточных территорий и выпустила по-немецки книгу «Еврейство – подлинное лицо Советов», выдержавшую несколько изданий[29].

В автобиографии Гертруда фон Пёль указала, что с 1945 г. по 1959 г. проживала во Фленсбурге, затем переселилась в Гамбург в район Луруп. С 1954 г. она жила вместе с Котомкиным, взяв на себя заботы о нем. Поэтому не вполне понятно утверждение протоиерея Симеона Старикова (однофамильца биографа) в некрологе, опубликованном в брюссельском журнале «Часовой», что в 1959 г. поэт находился во Фленсбурге «в доме для бездомных»[30]. Фленсбургом помечены посвящение и предисловие Котомкина к последней прижизненной книге «Из старой Святой Руси. Воспоминания из Заволжья» с подзаголовком «Часть первая», опубликованной в 1958 г. на немецком языке (не ранее 1960 г. вышло второе, стереотипное издание). На титульном листе помета «издание автора», но издателем или спонсором наверняка была переводчик книги Гертруда фон Пёль: под ее предисловием тоже «Фленсбург». В отечественной литературе местом издания иногда называют Гамбург, но здесь ошибка: на титульном листе этот город указывает лишь на фотоателье, где сделана приведенная на обложке фотография поэта-гусляра, а книга напечатана во Фленсбурге, в типографии Мейера, существующей до настоящего времени.

«Изданием моей первой книги в Германии, – говорилось в предисловии автора, – я осуществляю свою давнюю мечту – познакомить немецкий народ с жизнью крестьянского населения царских времен, в первую очередь, моей малой родины, Заволжья. Я пишу исключительно о том, что я еще ребенком видел и переживал в своей семье, в своей деревне и по соседству. <…> Сейчас, когда, к моей радости, повсюду, и особенно в Германии, заново возрождается интерес к великому русскому народу, я очень рад внести свою лепту, хотя и скромную, своими воспоминаниями и познакомить немецкий народ с характерными чертами и мировоззрением простого русского человека, каким я его знал перед революцией» (цит. в обратном переводе по: Стариков. С. 161).

«Малая родина Александра Котомкина дала многочисленных сказочников и певцов, – рекомендовала книгу переводчица. – Александр Котомкин как никто другой был способен создать верную картину своей родины и древнего уклада жизни в “медвежьем уголке”. Поэтому его непритворно и живо написанные воспоминания прошлого времени, которое уже не возвратишь, навеянные поэзией родины, являются особенно ценными» (цит. в переводе по: