Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Ёлки-палки - Станислав Владимирович Дробышевский

источник доступного йода обратили внимание медики. Дело в том, что для нормальной работы щитовидной железы необходим йод. Без него развивается гипотиреоидизм, выражающийся либо в виде кретинизма, либо – зобной болезни. Обмен веществ при этом резко сокращается. Если человек болеет с детства, нервная система не развивается нормально, человек оказывается умственно неполноценным. Очевидно, йода не хватает в далёких от моря областях – центральных частях Евразии и Африки, а особенно в горах – Альпах и Карпатах. Неспроста ещё совсем недавно в каждой деревне должен был быть свой дурачок, а местами подавляющее большинство населения было поражено гипотиреоидизмом, так что без зоба не брали замуж и даже кукол делали с зобом. Проблема была настолько глобальной, что с первой половины XX века, когда медики разобрались в причинах и следствиях, была налажена борьба с кретинизмом, причём примерно одновременно в Швейцарии, США и других странах. В СССР это вылилось в создание научно-исследовательских центров, промышленную добычу бурых водорослей на северных побережьях, повсеместную продажу и пропаганду морской капусты и йодирование соли. Особенно ценным видом для добычи йода оказалась ламинария японская Laminaria japonica. К середине XX века проблема зобной болезни и кретинизма в СССР была практически полностью решена. Показательно, что с крахом СССР морская капуста ещё долго держалась на полках, но вот соль массово перестали йодировать. Это закономерно привело к новому увеличению процента зобной болезни и кретинизма. До сих пор обязательного йодирования соли у нас в стране нет, а йододефицитность растёт.

В 1907 году японский биохимик Кикунэ Икэда, изучавший вкус японских блюд из бурых водорослей комбу, открыл вкус умами, который между делом оказался ещё и вкусом мяса. Уже через год основанная К. Икэда компания начала выпуск супер-приправы – глутамата натрия. С ним любые сосиски, сделанные из жёваного картона, становятся вкуснее настоящего мяса. С тех пор производство усилителей вкуса вышло на новый уровень, и ныне часто уже трудно понять, что в продукте настоящее, а что – захимиченное на фабрике, и хорошо ещё, если из водорослей.

О РОДСТВЕННИКАХ

Ближайшие родичи всех охрофитных водорослей – оомицеты Pseudofungi (они же Oomycota). Долгое время их считали специфическим вариантом грибов, но более тщательное изучение их биохимии и генетики показало, что сходство с грибами чисто внешнее, конвергентное, и не свидетельствует о близости. А вот к прочим охрофитами оомицеты максимально близки, например, целлюлозной клеточной стенкой (иногда её, правда, нет), и зооспорами с перистым и гладким жгутиками. У некоторых оомицетов есть многоклеточная талломная стадия. Живут они везде – от океанов до гор, на всех материках и островах. Оомицеты – либо сапротрофы (то есть питаются мёртвыми организмами), либо паразиты. Вредят они самым разным существам – от одноклеточных (в том числе диатомей) и грибов через красные и зелёные водоросли и сосудистые растения до всяческих губок-рачков-крабов-моллюсков-насекомых. Даже оомицеты-сапротрофы – и те умудряются вредить. Например, Leptomitus lacteus разлагает растительные остатки; казалось бы – дать ему медаль. Ан нет, разрастаясь, лептомитус засоряет водоёмы, забивает трубы и фильтры очистных станций, ячейки сетей и всё прочее, созданное человеком.

Крайне вреден род Pythium (среди множества его видов можно отметить злопакостные P. debaryanum, P. irregulare, P. ultimum, P. aphanidermatum и P. sylvaticum): он поражает сотни растений, в том числе культурные – яблоню, грушу, землянику, свёклу, огурцы, помидоры, горох, сою, апельсины, лён, пшеницу, рожь, овёс. Plasmopara viticola съедает за нас урожаи винограда, P. helianthi – подсолнуха, Peronospora cubensis – дынь, тыкв и огурцов, P. brassicae – капусты, P. destructor – лука. Список грандиозен.

Особенно же знатную роль в человеческой истории сыграла фитофтора Phytophthora infestans. Она поражает картофель и помидоры, причём и листья, и клубни. Развивается фитофтора чрезвычайно быстро: полный цикл от момента заражения до нового спороношения занимает всего три-четыре дня. С другой стороны, фитофтора может в полусонном состоянии сохраняться во внешне здоровых картофельных клубнях, а в полный рост вредить уже после посадки, через несколько месяцев. Картофельные кусты и клубни, кроме того, что страдают от непосредственно фитофторы, ослабляются и становятся уязвимы для разных бактерий и грибов. Исходно фитофтора была локальным оомицетом из мексиканской долины Толука, но усилиями людей распространилась по всему свету. Как и всем злодеям, особенно ей нравятся места с холодными и влажными летними ночами.

Масштабно фитофторная катастрофа развернулась в Ирландии в середине XIX века. Дело в том, что за первую половину XIX века картошка тут стала едва ли не монокультурой; неспроста леприконы так её уважают. Климат Ирландии подходит для картофеля идеально; в частности, тут в почве много калия, а именно его так любит это растение. Другие же культурные растения на каменистых почвах во влажном и прохладном климате расти не очень хотели. Кроме того, все прочие сельскохозяйственные произведения Ирландии Англия выкачивала себе; как это обычно бывает с англичанами, голодающая колония кормила жирующую метрополию. Ирландцам же доставалась только картошка: под неё была занята треть земель, а две трети её урожая шли на прокорм местных жителей. Для повышения урожайности из Южной Америки стали завозить селитру, но вот беда – с удобрением из‐за моря (как показала генетика, с Анд) нагрянула фитофтора, и картошка превратилась в несъедобную кашу. Особенно мощно эпифитотия развернулась в 1845 году. Английские власти не сильно напрягались для предотвращения катастрофы, ведь речь шла об ирландцах-католиках. Цены на хлеб тут же выросли. Зерно и мясо не только продолжали вывозить из Ирландии (через голодающие районы под охраной солдат), но их экспорт даже вырос! Понятно, что среди голодающих людей в полный рост развернулись тиф, холера и дизентерия. Больных, а потому мало работавших и плативших мало налогов, владельцы земель стали без затей выгонять из домов, а дома – сносить. За десяток лет – с 1841 по 1851 гг. – в Ирландии вымер миллион человек – треть населения! Оставшиеся в живых в панике бежали; показательно, что в трёх портовых районах численность населения даже выросла – туда собирались люди со всего острова. Как минимум полтора миллиона человек – для середины XIX века это огромная цифра – уплыли на пароходах к лучшей жизни, большей частью в США. Там им были условно рады: во‐первых, ирландцев можно было использовать как бесплатных рабов на плантациях, а во‐вторых, ещё через десяток лет они пригодились в качестве пушечного мяса – прямо из портов сразу по сходу с кораблей их посылали на Гражданскую войну. Прав у прибывших не было никаких, деваться им было некуда, так что в итоге, с одной стороны, ирландские корни есть у огромного процента жителей США, а с другой, – быть ирландцем было крайне некомфортно, они занимали в обществе одни из самых нижних рангов, наряду с неграми. «Ирландец» было в США ругательством. К концу XIX века население Ирландии сократилось уже