Запах перемен - Ракшас

Уши Керана чуть дёрнулись вперёд и Марко услышал почти неслышное мурлыканье.

— Девять. Определённо девять.

В тот вечер, когда за окном порт окрасился в цвета заката, которые шаррен, наверное, видели иначе, чем Марко, разговор свернул туда, куда Марко не ожидал.

— Расскажи фро свою религию, — попросил Керан.

— Ты спрашиваешь о христианстве?

— Я сфрашиваю о том, фочему вы считаете, что за нефом кто-то стоит. Ваш священник — тот, в чёрной одежде, — очень волнуется, когда я с ним разговариваю. Зафах стресса, выражение лица, фотоотделение, вифрация голоса... Он защищает свои уфеждения так, словно я нафадаю на него физически. Это интересно.

— Вера — важная часть нашей жизни, — осторожно начал Марко.

— Я знаю. Я изучал ваших. Тех, на Rai-nel. Все они считали, что за ними непрерывно нафлюдает невидиное существо, которое создало мир, и что это существо имеет к ним личный интерес. Один утверждал, что слышит его голос. Другой — что существо наказало его, фослав сюда, за грехи.

Марко молчал.

— Мы ввели для этого термин. — Керан произнёс следующее слово аккуратно, словно брал в лапу что-то острое: — Khono-sharr. Буквально — «человеческое мышление». Сфософ фознания, основанный не на нафлюдении, не на выводе, не на свидетельстве, а на вере в ненафлюдаеное. Мы считаем это... — Он снова подбирал слово, — ошифкой мышления. Видосфецифичной.

— Видоспецифичной?

— Свойственной вашену виду. Не нашену. — Керан говорил без тени враждебности. — Наши детёныши проходят через фохожую стадию. Если котёнку, маленькому шаррену, три года, и на улице гремит гром, он может решить, что там, за тучами, сидит Большая Нефесная Кошка и сердится на него лично. Это норнально. Это tselk-sharr, детское нышление. Мозг ещё не научился отличать софственные фантазии от реальности.

Марко чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, но заставил себя слушать.

— Если взрослый шаррен продолжает так считать, — продолжал Керан, и голос его не изменился ни на ноту, — ему нужна фомощь. Он не сфособен отличить свою фантазию от нафлюдаемого мира. Это не вина — это состояние, которое можно и нужно лечить. — Пауза. — А если взрослый шаррен рассказывает другин, что он унеет говорить с Нефесной Кошкой и может изфавить их от её гнева, за флату, — он ношенник. Это уже не фолезнь, а сознательная эксплуатация чужой фолезни.

— Наши священники не мошенники, — сказал Марко.

Керан посмотрел на него. Уши развернулись чуть в стороны в том жесте, который Марко уже знал: оценка, взвешивание.

— Возможно. Я дофускаю это. Возможно фольшинство искренне верят в то же, во что верит их фаства. Это делает ситуацию не лучше, а хуже. Ношенника можно разофлачить. Искренне уфеждённого — нет, потому что он не лжёт. Он ошифается, но ошифается всем своим существом.

Марко не знал, что сказать. Аргументы, которые работали в Венеции — величие собора Святого Марка, утешение молитвы, порядок, который вера вносила в мир, — здесь не имели почвы. Керан не отвергал Бога с яростью еретика или с равнодушием невежды. Он смотрел на веру так, как Марко смотрел бы на человека, который утверждает, что земля покоится на спинах трёх китов: с сочувствием и лёгким беспокойством.

— Вы когда-нибудь задумывались, — медленно произнёс Марко, — что можете ошибаться? Что есть вещи, которых ваш нос не чует и ваши глаза не видят?

Керан кивнул. Неожиданно серьёзно.

— Каждый день. Это основа нашего офразования — narshel-khrel, наука о границах знания. Ны учин детей, что существуют вещи, которых ны не знаен и, возножно, не ножен знать. — Он поднял палец с убранный когтем. — Но «я не знаю» — это честный ответ. А «невидиное существо создало мир, потому что я так чувствую» — это фодмена незнания выдункой. Мы фредпочитаем незнание выдунке.

— Или, — сказал Марко, и сам удивился спокойствию своего голоса, — вы прошли мимо чего-то важного и не заметили.

Долгая пауза. Хвост Керана медленно качнулся один раз.

— Возножно. Я не ногу это исключить. Но для того чтофы фринять эту гипотезу, нне нужны свидетельства. Нафлюдения. Доказательства. Не чувства, не традиция, не книга, написанная людьни, которые встречали людей, которые утверждали, что слышали голос невидиного существа.

Марко подумал о падре Бернардо, который каждое утро молился в своей комнате, и о том, что тот сказал бы, услышав этот разговор. Потом подумал, что, может быть, лучше, чтобы падре этого не слышал. Некоторые вещи перевариваешь легче в одиночку.

— Мы не договоримся об этом, — сказал он.

— Нам и не нужно договариваться оф этом. — Керан наклонил голову. — Для торговли достаточно софлюдать договоры. — Его хвост качнулся снова, и Марко показалось, что в этом движении есть что-то от усмешки. — А с этим у тебя всё в форядке. Девятка, фомнишь?

После того разговора Керан больше не пришёл.

Вместо него явилась Тисса — возбуждённая, с кисточками ушей, которые дрожали, как пламя свечей.

— Grash-sha-gronk, — сказала она. — Хорошие новости. Совет города рассмотрел отчёт sharr-gorn-an. Вас до'ускают к 'ереговорам.

— О торговле?

— О торговле. — Она помолчала. Её пушистый серебристый хвост торчал вверх, излучая радость и уверенность, Марко уже читал это как раскрытую книгу. — Но не только. О том, как мы воофхще фхудем... взаимодействовать с вами.

Марко посмотрел на неё. Маленькая цирра с серебряной шерстью и золотыми глазами, которая каждое утро приходила учить его своему языку и учиться его языку, которая принюхивалась к нему при встрече и читала его эмоции точнее, чем он сам.

— А ты? Ты будешь на переговорах?

— Я буду 'ереводить. — Она наклонила голову. — И следить, чтобы офхе стороны 'онимали не только слова, но и то, что за ними.

— Это самое трудное.

— Конечно. — Тисса фыркнула, от которого её кисточки заколыхались. — Ваши слова не 'ахнут. Вы можете говорить одно, а думать другое, и никто не заметит. Для нас это как фхыть сле'ым на'оловину.

— Для нас это называется дипломатией.

Тисса посмотрела на него долго. Потом издала звук — не то мурлыканье, не то смех, Марко уже не мог их разделить.

— Именно. Именно 'оэтому я буду 'ереводить. Кому-то нужно нюхать, пока вы ди'ломатируете.

Послесловие @BooksFine