Парад меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин

Он же дает в своей книге «Сектоведение» и определение тоталитарных сект. Для него тоталитарные секты – это «особые авторитарные организации, лидеры которых, стремясь к власти над своими последователями и к их эксплуатации, скрывают свои намерения под религиозными, политико-религиозными, психотерапевтическими, оздоровительными, образовательными, научно-познавательными, культурологическими и иными масками»[9].

Конечно, главная задача для Дворкина – не научное описание «тоталитарных сект», а борьба с ними. Но все равно, такие неубедительные, неряшливые и тенденциозные описания недопустимы. Вдумаемся в суть приведенной дефиниции: тоталитарные секты – это «…организации, лидеры которых, стремясь к власти., скрывают свои намерения под… масками». Под такое определение подпадает бесконечное количество организаций религиозного, политического, психотерапевтического, оздоровительного, образовательного, научно-познавательного, культурологического и любого иного характера, не имеющих никакого отношения ни к тоталитарным сектам, ни к сектам вообще.

Кроме того, кто должен определять, что лидеры скрывают свои намерения под масками? Выходит, что для того, чтобы назвать какую-то организацию тоталитарной сектой, мы должны предварительно сорвать, так сказать, маску с ее лидера. Иначе она под это определение не подойдет, а будет считаться организацией познавательной, терапевтической и т. д.

Кстати, какое отношение определяемые таким образом организации имеют к сектам? Сам Дворкин, как мы видим, называет тоталитарные секты сектами, но почему эти «особые организации» – секты, не объясняет. Как явствует из определения, приведенного в книге «Сектоведение» страницей выше, секта для него – это «закрытая религиозная группа, противопоставляющая себя основной культурообразующей религиозной общине (или основным общинам) страны или региона». Не будем судить, достаточно ли точно это определение секты, исчерпывает ли оно содержание этого понятия – ясно одно: понимание автором тоталитарной секты никак не связано с его пониманием секты как таковой.

Далее, тоталитарные секты, по мнению Дворкина, прибегают к обману, умолчаниям и навязчивой пропаганде для привлечения новых членов, используют цензуру информации, поступающей к их членам, прибегают и к другим неэтичным способам контроля над личностью, к психологическому давлению, запугиванию и прочим формам удержания членов в организации. Таким образом, отмечает Дворкин, тоталитарные секты нарушают право человека на свободный информированный выбор мировоззрения и образа жизни.

Представляется, что автор несколько сгущает краски и рисует некий искусственный образ группы, в деятельности которой сочетаются все худшие черты информационно-коммуникативной среды современного общества. Как будет показано далее, последний упрек можно обратить в определенной степени к тем, кто борется с тоталитарными сектами.

Толстая книга Дворкина содержит богатый фактический материал, но в концептуальном отношении она ниже всякой критики. Понять, в чем состоит сущность тоталитарных сект, из нее невозможно. Ведь все приведенные выше характеристики относятся к тоталитарным сектам не в первую очередь. Обман (в определенной степени) и умолчание, так же как и «навязчивость» – это черты любой пропаганды, в том числе государственной, а также – и в первую очередь – коммерческой рекламы. Контроль над личностью и психологическое давление – это (хотя и в разной степени) практикуется во всех достаточно формальных организациях, скажем, в армии.

Любая организация, влияние и успех которой зависит от ее численности, стремится удерживать своих членов. А современные массмедиа, в частности (если не в первую очередь) телевидение – это просто воплощение коммуникативных стратегий, а также и целевых определенностей тоталитарных сект.

Несколько перефразируя Дворкина, можно сказать, что лидеры телевидения, маскируя свои намерения образовательными, информационными, культурологическими, психотерапевтическими и другими «масками», эксплуатируют своих зрителей, продавая их (зрителей) коммерческим компаниям в качестве потребителей рекламной продукции. Каналы, которые имеют самый высокий рейтинг, продают своих зрителей за самую высокую цену (то есть цена секунды рекламного времени у них самая высокая).

Если поверить определению Дворкина, телевидение есть ни что иное, как самая первая и главная (по распространенности и влиятельности) тоталитарная секта.

На самом деле, на мой взгляд, нет непроходимой пропасти между сектой и так называемой тоталитарной сектой. В обоих случаях речь идет о религиозных или квазирелигиозных организациях, то есть об организациях, обеспечивающих коммуникацию с иными уровнями или областями реальности или сознания (независимо от того, как мы, исследователи решаем вопрос о существовании или не существовании этих уровней и областей).

По своим социологическим характеристикам эти организации являются добровольными объединениями. На этой стороне дела критики тоталитарных сект обычно предпочитают не останавливаться, а ведь именно в этом, если следовать Максу Веберу, заключается специфика сект как религиозных объединений.

Далее, как добровольные объединения граждан, они являются полноправными частями, элементами гражданского общества. В этом также состоит их социальная и политическая функция. Однако их роль как участников гражданского общества весьма и весьма двусмысленна: она не может быть исключительно со знаком плюс, особенно когда «плюс» или «минус» проставляется тем или иным исследователем явления, то есть представляет собой выражение ценностной позиции исследователя.

А. Л. Дворкин здесь лучший пример, но он не одинок. Похожим образом рассуждает, например, немецкий профессор Томас Майер. Политическую значимость тоталитарных сект (у него это «психосекты») он оценивает отрицательно, поскольку психосекты формируют иную политическую культуру, то есть совокупность установок, ценностей и поведенческих ориентаций, чем та, что предполагается демократическим государством как системой политических институтов. У него целый список недемократических организационных черт психосект, где на первом месте стоит авторитарный (по сути дела, харизматический) стиль руководства.

Это не безобидная констатация. Майер пишет: «Одним из последствий распада веймарской демократии стало то, что в современной Германии союзы и партии должны не только утверждать нормы и институты демократии в своих программах, но и соответствовать им в своей внутренней организации. Это требование зафиксировано в публичном праве»[10]. То есть не только обязаны утверждать в своих доктринах ценности и принципы демократической организации общества, они обязаны в своем внутреннем строении и текущей деятельности воплощать эти самые ценности и принципы. То есть авторитарный или харизматический стиль недопустим в общественной организации.

Таким образом, психосекты входят в конфликт не только с ценностным, но и с правовым порядком демократического государства. Более того, они угрожают существованию этого государства. Организационный стиль и ценности психосект влияют на поведение и ценности граждан, то есть на политическую культуру.

Как замечает Майер, там, где отсутствует «правильная» политическая культура, вводимые демократические институты «вырождаются», и в этом с ним трудно не согласиться.

Соображения Майера очень важны. Это критика психосект – они же тоталитарные секты – не с точки зрения морали или даже уголовного кодекса (обман, умолчание, навязывание, сокрытие под масками, манипулирование, эксплуатация и т. п.), как у Дворкина, а с точки зрения институциональной организации и воспроизводства институтов. Само существование и (по некоторым сведениям) все большее распространение и